Пушкин и финансы полностью

РОДОНАЧАЛЬНИК новой национальной литературы и создатель русского литературного языка, Пушкин был и одним из первых российских писателей-профессионалов, застрельщиком в ожесточенной борьбе за авторский гонорар, за профессионализацию литературного труда, за освобождение его от оков «просвещенного меценатства». Борьба эта развернулась на фоне общего роста русского капитализма, не замедлившего отразиться и на книгоиздательском деле. Ведь рост буржуазии неизмеримо умножал ряды читателей русских книг. Именно в первой четверти XIX века в России на смену читателям-одиночкам пришла читательская масса, предъявившая книжному рынку собственные требования.

Самый популярный и любимый поэт своего времени, о котором уже в 1825 г. «Московский телеграф» писал, что «книгопродавцы не наготовятся его произведений», Пушкин мог диктовать свои законы и читателям, и книгопродавцам, очень скоро оценившим рентабельность его произведений[731].

В начале апреля 1824 г. Пушкин писал Вяземскому: «Сленин предлагает мне за „Онегина", сколько хочу. Какова Русь, да она в самом деле в Европе, а я думал, что это ошибка географии».

И действительно, было чему удивляться. Еще недавно стихи почти вовсе не котировались на книжном рынке. За поэму «Руслан и Людмила» Пушкин получил частями, по мелочи. «Кавказский пленник» принес ему всего 500 руб. ассигнациями (т. е. около 150 руб. серебром). Но уже за «Бахчисарайский фонтан» Ширяев и Смирдин уплатили Пушкину 3 тыс. руб.

Издавая свои первые поэмы и «Стихотворения», Пушкин еще не был уверен в их материальном успехе. Зато успех «Онегина» был для него несомненен. Едва в середине февраля 1825 г. вышла в свет первая глава, как Пушкин уже написал брату, который вместе с Плетневым руководил изданием: «Читал объявление об „Онегине" в „Пчеле“: жду шума. Если издание раскупится– то приступи тотчас к изданию другого или условься с каким-нибудь книгопродавцем»[732].

«Северная пчела» (1825, № 23), сообщая в отделе «Новые книги» о выходе первой главы «Онегина», оповещала, что «книжка сия продается в магазине И. В. Сленина по 5 руб., с пересылкой – по 6 руб…». Цена эта за маленькую книжечку в 82 страницы, в 12-ю долю листа, была совершенно баснословная и носила явно демонстративный характер. Книга была напечатана небывалым для тех времен тиражом в 2400 экз., причем все издание обошлось в 740 руб.: бумага—397 руб., набор и печатание – 220 руб. и переплет – 123 руб. Таким образом, каждый экземпляр обошелся издателям немногим больше 30 коп. Издание целиком было помещено на комиссию к книгопродавцу Сленину, получившему всего 10 % комиссионных, под условием ежемесячного расчета. Таким образом, Пушкин должен был зарабатывать на экземпляре 4 руб. 20 коп. чистых, иначе говоря, около 1500 процентов.

Читающая публика соответствующе реагировала на эту высокую цену. Тогда как вышедшие вслед за тем стихотворения Пушкина разошлись в несколько месяцев, принеся автору свыше 8 тыс. дохода, распространение первой главы «Онегина» затормозилось. За первые две недели, по 1 марта, было распродано 700 экз. – цифра крайне внушительная для того времени. Но за март разошлось уже только 245 экз., а затем за четыре следующих месяца, по 1 августа, всего 161 экз. За вычетом 44 авторских и обязательных, оставалось еще 1250 экз., т. е. более половины издания. Плетнев растерялся и задумал спустить весь остаток книгопродавцам с 20-процентной уступкой, «т. е., чтобы себе с них за экземпляр брать по 4 руб., а не по 4 руб. 50 коп., как было прежде»[733], разъяснял он Пушкину. Но книгопродавцы, смущенные высокой ценой книги, не откликнулись на это предложение. «Они думают, – писал Плетнев, – что эта книга уже остановилась, а забывают, как ее расхватают, когда ты напечатаешь еще песнь или две. Мы им тогда посмеемся, дуракам! Признаюсь, я рад этому. Полно их тешить нам своими деньгами»[734]. Расчет Плетнева оправдался только наполовину. Около 20 октября 1826 г. вышла 2-я глава «Онегина», по 1 же января 1827 г. разошлось еще 500 экз. 1-й главы, но 750 экз. все еще оставались нераспроданными.