«А о чем я думаю? Вот о чем: чем нам жить будет? Отец не оставил мне имения; он его уже вполовину промотал; ваше имение на волоске от погибели. Царь не позволяет мне ни записаться в помещики, ни в журналисты. Писать книги для денег, видит бог, не могу. У нас ни гроша верного дохода, а верного расхода 30 000»[752].
Последняя сумма указана Пушкиным в ассигнациях, и она ровно вдвое больше рассчитанного нами его годового литературного заработка. Отсюда и все долги Пушкина.
Письмо это, кстати, отвечает на обычные вопросы, которые возникают у людей, знакомящихся с биографией поэта: А как же принадлежащие семье Пушкина имения Михайловское, Болдино? Наконец, что-то принадлежало и жене Пушкина, происходившей из богатейшей семьи помещиков Гончаровых? Где же это все?
Все это было в прошлом. Имения эти, как и писал Пушкин, были промотаны дедами и отцами, заложены и перезаложены. Поступающие доходы от рабского труда крепостных (тоже заложенных) шли на уплату процентов по залогам и на поддержание ничего не умеющих делать, но «мотающих» последние крохи родичей.
У Пушкина был такой же, не желавший ничего делать брат, висел на шее невыплаченный долг за приданое сестры…IV
Поэта и его семью кормило только его перо, его единственная, много раз упоминаемая нами «деревенька на Парнасе». Она бы и помогла ему выкрутиться из всех долгов, которые он не успел уплатить перед гибелью. Одно полное собрание его сочинений, явись оно не посмертным, смогло бы уже в какой-то степени выровнять бюджет поэта.
Пушкин был человеком труда, жившим исключительно за счет собственного литературного творчества, и ради лишнего доказательства этой незыблемой и очень важной истины я и привел здесь некоторые бытовые, отнюдь не поэтические подробности его жизни.
Думается, что мне можно простить это довольно длинное отступление, несомненно помешавшее рассказу о книге «Повести, изданные Александром Пушкиным» в 1834 г. Дело в том, что самое появление на свет этой книги связано с возникшим у поэта очень затруднительным материальным положением, о котором, собственно, и шла речь в отступлении.
В этот год и далее у Пушкина совсем было плохо с деньгами. В ход пошли векселя, заклады. Пушкин буквально метался по Петербургу в поисках денег.
На обложке «Повестей Александра Пушкина» 1834 г. напечатано важное для рассказа об этой книге указание: «Продается в С. Петербурге в книжной лавке под № 25 Андрея Глазунова, иногородние адресуются на имя управляющего лавкой Ивана Лисенкова».
Кто же такой Андрей Глазунов и Иван Лисенков, впервые появляющиеся в рассказах о прижизненных изданиях Пушкина?
Об Андрее Глазунове сведения не столь существенны, поскольку роль его сводится к тому, что он, будучи родственником известных книгопродавцев-издателей Глазуновых, в основном торговал в Москве, а в Петербурге имел отделение, которым управлял его старший приказчик Иван Тимофеевич Лисенков, личность весьма примечательная.
Предоставим ему самому рассказать о себе (между прочим, он говорит о себе в третьем лице):
«Лисенков прибыл в Петербург к своему посту [заведовать отделением Матвея Глазунова в Петербурге в 1826 г. –
…Пушкин посещения делал к Лисенкову довольно часто, когда издавал журнал «Современник»; ему нужно было знать о новых книгах для помещения беглого разбора о них в его журнале; иногда ему приходила охота острить у Лисенкова в магазине над новыми сочинениями, взявши книгу в руки в прозе, быстро пробегал ее, читая гласно одно лишь предисловие и по окончании приговаривал, что он имеет об ней полное понятие; стихотворные же книги он просматривал еще быстрее и забавнее, и Лисенков иногда невольно хохотал, и сам Пушкин улыбался, читая только одни кончики слова рифм и закрывая книги произносил иногда: «а! бедныя!», а заглавия их выписывал дома из газет своих. Но как литераторы не все были достаточны, то Лисенков одолжал их без процентов на короткое время, но время это проходило иногда до конца их жизни; так за А. С. Пушкина, по смерти его, Лисенков получил в уплату по акту 5 тысяч рублей от попечителя семейства Пушкина графа Строганова, по сборам за отпечатанные его сочинения.
В последний раз А. С. Пушкин посетил Лисенкова за три дня до своей смерти. При Лисенкове Л. В. Дубельт с другими лицами со стола переложили покойника в гроб и живописец начал тотчас писать с лежащего покойника во гробе голову его на подушке![753]
В этих любопытных воспоминаниях старого книжника сейчас наиболее интересен факт, что Пушкин вынужден был в это время занимать деньги под векселя даже у книгопродавцев.
