19 июля 1830 г. Пушкин приехал из Москвы в Петербург и пробыл там три недели. Встреча отца и сына была очень теплой. Поэт поблагодарил отца за отдельную запись на Кистенево. Особого разговора заслуживает пункт записи, ограничивающий Пушкина во владении имением. В силу этой оговорки часть Кистенева, принадлежавшая поэту, после его смерти вновь отошла к С. Л. Пушкину, но уже с долгом по займу Опекунского совета, сделанному А. С. Пушкиным. То есть заем получал и тратил сын, а расплачивался за него отец – Опека над детьми и имуществом Пушкина от займа устранилась. Копия с отдельной записи находилась в делах Опеки, и для нее это была существенная справка, поскольку среди милостей скончавшемуся поэту Николаем I было предписано: «Заложенное имение отца очистить от долга»[326]. За этим приказанием стояло намерение, подсказанное Жуковским, «очистить» от долгов имение, в котором, как сначала предполагалось, будет похоронен Пушкин (таковым считали Михайловское, принадлежавшее, кстати, не отцу, а матери поэта). С. Л. Пушкин настаивал на буквальном исполнении высочайшей воли (в этом его, конечно же, поддерживал Л. С. Пушкин), но Жуковский отклонил их претензии.
«На днях отправляюсь я в нижегородскую деревню, дабы вступить во владение оной», – сообщал Пушкин А. Н. Гончарову в письме от 24 августа 1830 г. По приезде туда (это было 3–4 сентября) отдельная запись была передана болдинскому крепостному, конторщику Петру Кирееву, которому Пушкин поручил вести дело в Сергачском уездном суде. В ближайшую неделю после приезда (не позднее 11 сентября) Пушкин подал прошение о вводе во владение имением Кистенево в Сергачский уездный суд, здесь же была произведена так называемая явка отдельной записи[327].
11 сентября 1830 г. прошение Пушкина было подано в Сергачский уездный суд и передано в повытье (канцелярию) с приказанием «о введении означенного господина Пушкина вышеуказанным имением законным порядком во владение, со взятьем от него в приеме оного расписки, а от крестьян о бытии у него в должном повиновении и послушании подписки». 12 сентября был отдан указ Сергачскому земскому суду, исполнительному органу уездного суда. «Надо сказать, – писал П.Е. Щеголев, – что срочность проявлена была необыкновенная»[328]. 16 сентября 1830 г. в Кистенево приехали три чиновника земского суда. Рукой секретаря суда И. М.Ясницкого[329] был составлен вводный лист на владение имением, который представлял собой «расписку» Пушкина (ее удостоверил дворянский заседатель, губернский секретарь Д. Е. Григорьев) в том, что он принял имение в сельце Кистенево, на которое отец ему дал отдельную запись. В расписке фигурировали двести душ «мужеска пола» с семействами, «крестьянским строением и заведениями», скотом, птицей и приходящеюся на них землею, лесом и покосами[330].
В тот же день составили еще один важный документ – от имени кистеневских крестьян «мужеска пола» был подписан земским старшиной Капитоном Петровым присяжный лист новому владельцу поместья[331]. В нем было поименовано 68 кистеневских мужиков (с учетом членов их семей «мужеска пола» это и были те самые 200 крепостных), но, что любопытно, список от 16 сентября 1830 г. не совпадает с более поздним, в котором фигурировало 69 фамилий. Воссоздавая картину выдела кистеневских крестьян, Щеголев писал: «Приехали власти и стали делить мужиков»[332]. Дележ этот имел чисто формальный характер, поскольку им должны были заниматься владельцы имения. Вопрос о том, кто именно из кистеневских крестьян отходит к А. Пушкину, а кто остается за С. Пушкиным, был впоследствии пересмотрен, поэтому в части, принадлежащей поэту, стали числиться уже другие мужики. Присяжный лист был сшит, что называется, на скорую руку. Подтверждение этому мы еще увидим в документах Нижегородского губернского правления.
Все эти действия власти выглядят как рутина, а между тем они несли в себе глубокий смысл, связанный с идеологией самодержавно-крепостнического государства (в пушкиноведческих комментариях он, к сожалению, не отмечен). Земский суд, выполняя свою функцию, удостоверил то, что 200 крепостных (а также женщины, входящие в эти семьи) вверены дворянину, который взял за них ответственность перед коронной администрацией, и что они знают своего господина и подтверждают свою верность ему. Администрации нужно было знать имя помещика, который будет отвечать перед ней за подушный оклад, рекрутский набор, дорожную повинность и т. п. «Около трех недель прошло для меня в хлопотах всякого роду– я возился с заседателями, предводителями и всевозможными губернскими чиновниками. Наконец, принял я наследство и был введен во владение отчиной»*[333] – так писал Пушкин о своем новом жизненном опыте осенью 1830 г. в «Истории села Горюхина». Название «отчины», несколько изменив его (Кистеневка), Пушкин обессмертил в романе «Дубровский».
