Крестьяне восприняли приезд нового барина с энтузиазмом. По-видимому, во второй половине сентября 1830 г. кистеневскими крестьянами было написано следующее письмо Пушкину: «Государь Александр Серьгеевич. Просим вас государь в том что вы таперя наш господин, и мы вам с усердием нашим будем повиноваться, и выполнять в точности ваши приказании, но только в том просим вас государь, зделайте великую с нами милость, избавьти нас от нынешнего правления, а прикажите выбрать нам своего начальника, и прикажите ему, и мы будем все исполнять ваши приказании»[334]. Датировка письма предположительна, она определяется по утверждению «вы таперя наш господин», соотносимому с присягой крестьян Кистенева, данной 16 сентября 1830 г.; на этом же основании письмо связывается, опять же предположительно, с крестьянами именно Кистенева. Комментируя письмо, В. С. Нечаева пишет: «….просьба крестьян не имела реального успеха. Пушкин отрицательно относился к управлению поместьями через выборных старшин. Этот способ правления был наименее выгоден для помещика»[335]; при первой публикации Нечаева высказалась еще более резко: «Надежда мужиков на барина, потерпела крушение, хотя барином Болдина был знаменитый автор „Деревни“»[336]. Трудно сказать, что подразумевалось в челобитной под «нынешним правлением». О негодности кистеневского старосты (имя его на 1830–1831 гг. неизвестно) писал Пушкину и Калашников 19 октября 1831 г.
Для Пушкина введение во владение Кистеневым было лишь прелюдией, поскольку еще в апреле 1830 г. он принял решение о том, как распорядится своими крестьянами: «Отец мой, – писал он В.Ф.Вяземской в конце (не позднее 28) апреля 1830 г., – дает мне 200 душ крестьян, которых я заложу в ломбард»[337]. По-видимому, для Пушкина это было единственное применение капитала, полученного им от отца. В «Барышне-крестьянке» Пушкин высоко оценил подобный шаг Муромского, который, по его словам, «почитался человеком неглупым, ибо первый из помещиков своей губернии догадался заложить имение в Опекунский совет: оборот, казавшийся в то время чрезвычайно сложным и смелым».
Пушкин незамедлительно начинает действия, и уже 19 сентября 1830 г. в Сергачский уездный суд подается для заверения письмо на имя Петра Киреева, чтобы получить в Нижегородской палате гражданского суда свидетельство для залога Кистенева (поскольку оно не попало ни в одно из изданий писем Пушкина, ни в издание 1997 г. «Рукою Пушкина», приведем его полностью):
Петр Александров. Намерен я заложить в Московский опекунский совет недвижимое имение, доставшееся мне по отдельной записи, данной родителем моим чиновником 5 класса и кавалером Сергеем Львовичем Пушкиным, состоящего Нижегородской губернии Сергачьского уезда в сельце Кистеневе, Тимашеве тож, всего писанного по 7 ревизии 474 души, из числа коих по отдельной записи утвержденные в мое владение по форме законов 200 душ; на сей предмет нужно мне иметь на означенные двести душ узаконенное свидетельство, то поручаю тебе оное свидетельство в Нижегородской палате гражданского суда исходатайствовать и мне доставить, о чем от имени моего прошение подать и вместо меня, где следует, росписаться, в чем я тебе верю и что по сему законно учинишь, спорить и прекословить не буду. 10-го класса Александр Сергеев сын Пушкин Сентября дня 1830 года». При регистрации (записи) этого письма в книге была сделана следующая расписка: «1830 года сентября 19 дня <…>.
