Магистр Тирсо де Молина стал поистине «крестным отцом» Дон Жуана, так звучало имя героя на французском.
С легкой руки магистра образ рыцаря-сластолюбца вдохновлял поэтов и композиторов иных эпох: Мольера и Моцарта, Байрона и Пушкина, Блока и Гумилева, Гофмана и А.К. Толстого.
Но сам поэт, по удивительному совпадению написавший «Каменного гостя» ровно через двести лет после Тирсо де Молина, вряд ли был знаком с его творением…
Странно, но при жизни поэта «Каменный гость» так и не был напечатан – пьеса увидела свет лишь спустя три года после гибели ее создателя. От поэтического замысла до его зримого воплощения прошло ровно тринадцать лет, – магическое число в жизни Пушкина.
…В старой Севилье, среди многих красот и достопримечательностей, есть печальное место, связанное с памятью Дон Хуана, – его могила. Перед часовней госпиталя Милосердия, великолепного памятника севильского барокко, под тяжелой мраморной плитой, покоится рыцарь ордена Калатравы Дон Мигель де Маньяра, еще один прототип великого обольстителя. По крайней мере, в том убеждены все севильцы. К концу своей веселой и беспутной жизни Дон Мигель раскаялся, раздал все свое состояние беднякам, возвел обитель милосердия, – городскую больницу, а сам завещал похоронить себя у порога часовни, чтобы верующие вечно попирали его прах в наказание за грехи. Удивительно, как реальность переплелась с поэтическим вымыслом.
Не случайно сама легенда о Дон Жуане возникла здесь, в Андалузии, где чувственная культура арабского Востока причудливо переплетается с европейской. А в самой Андалузии существует множество мифов о знаменитом обольстителе из Севильи.
По одному из них, некая цыганка предсказала Дон Хуану: «Ты будешь обладать всеми женщинами!» Другая добавила: «Ты победишь всех соперников!» Третья напророчила ему безбедную жизнь и вечно тугой кошелек, но напоследок сказала: «Остерегайся одного – приглашать в дом мертвецов». Дон Хуан, как известно, не внял ее советам…
Через века и сам он предстал в виде статуи, что горделиво высится ныне в центре небольшой севильской площади в старинном квартале Санта-Круз: бронзовый герой, с перекинутым через руку испанским плащом альмавивой, другой сжимая эфес шпаги, – по-прежнему красив, смел, удачлив. И чуть насмешлив. Севильцы именуют своего любимца Дон Хуаном-Насмешником – ведь тот позволял себе «шутить» и с собственной жизнью.
На постаменте надпись, что так созвучна характеру величайшего в истории любовника: «Здесь стоит Дон Хуан Тенорио, и нет мужчины выше его».
Единственный в мире памятник Дон Жуану. И воздвигнут он на его родине, в Севилье.
«Перечтите “Дон Жуана”, – советовал Достоевский, – и если бы не было подписи Пушкина, вы бы никогда не узнали, что это написал не испанец».
Путешествие продолжалось, и ехали мы через древнее королевство, а ныне горную провинцию Кастилия-Леон, на север Испании. Дождь то прекращался, словно смилостивившись на время съемок, то с небывалой силой припускался вновь. Из черных горных расщелин клубился густой белесый туман.
«Ничего, минуем перевал, – весело пообещал Черносвитов, – увидите настоящую Болдинскую осень! Более дождливого места в стране, чем Астурия, нет!»
Именно из Астурии маврам, покорившим почти всю Испанию, был дан достойнейший отпор, отсюда, с севера, началась освободительная Реконкиста (борьба испанцев за Пиренейский полуостров, захваченный арабами, в VIII–XV веках), что стоило, правда, гордому королевству потери собственного статуса. В знак былых заслуг перед нацией этой северной провинции было даровано исключительное право: наследник испанской короны традиционно носит почетный титул принца Астурийского.
Чтобы попасть из Мадрида в столицу Астурии Овьедо, пришлось преодолеть не одну сотню километров. Именно здесь была назначена наша встреча с доном Федерико Фьерро, переводчиком Пушкина на один из языков Испании – астурийский. И один из самых редчайших языков мира.
Средневековый Овьедо знаменит своим ажурным собором, шедевром позднего барокко, капеллой, где хранятся древние сокровища королей Астурии, и старинным Университетом, студентом которого некогда был генерал Рафаэль Риего-и-Нуньес.
