Мое! сказал Евгений грозно,И шайка вся сокрылась вдруг;Осталася во тьме морознойМладая дева с ним сам-друг;Онегин тихо увлекаетТатьяну в угол и слагаетЕе на шаткую скамьюИ клонит голову своюК ней на плечо; вдруг Ольга входит,За нею Ленской; свет блеснул;Онегин руку замахнулИ дико он очами бродит,И незваных гостей бранит;Татьяна чуть жива лежит. (VI, 105–106)

Почему именно – лебедь? Может, потому что у его Екатерины – высокая, красивая, прямо лебединая шея? А может, потому, что сам пребывает теперь в раздражении ее, на его взгляд, легкомысленным, даже вероломным по отношению к нему, как он себя считает, ее мужу, поведением – романом с несерьезным человеком, лейб-гвардейцем Волковым. Не на это ли намекает несколько созвучный с обсценным русским словом «б…ъ», которым обзывают слишком любвеобильную женщину, корень «бедь» в названии его рисованного персонажа? Или он просто горестно иронизирует над легендарной «лебединой» верностью своей девушки по отношению к нему самому?

Светлая душа Василия Жуковского, изучавшего пушкинский архив после гибели его хозяина, не приемлет, конечно, подобных ассоциаций. Но явно «с подачи» Пушкина он в конце жизни, в 1851 году, написал своего «Царскосельского лебедя» – почувствовал себя умирающей белокрылой птицей любимых мест его с его великим учеником молодости, где

…На водах широкихНа виду царевых теремов высоких,Пред Чесменской гордо блещущей колонной,Лебеди младые голубое лоноОзера тревожат плаваньем, плесканьем,Боем крыл могучих, белых шей купаньем…[94]

В отсутствие большого количества впечатлений Пушкин в своей деревне на все лады осмысливает рассказанное Дельвигом. Во Второй Кишиневской тетради ПД 832 рисует не дающую ему покоя ситуацию в черновиках «Тавриды»: когда развивалась бакунинская «авантюра» с Волковым, сам он как раз путешествовал по Крыму. Крымские горы и набрасывает на листе буквами фамилии «Волковъ» так, что буква «о» становится как бы нимбом над головой его самого, сидящего под этими «горами» с книгой или тетрадью в руках.

Почему – нимб? Так от «святой», «монашеской» жизни в «пустыни» под названием Михайловское. Почему сидит? Потому что он в деревне и в самом деле СИДИТ – отбывает ссылку и перебирает ногами в нетерпеливом стремлении поскорее выбраться из нее в столицу к друзьям и любимой. А заодно, как это свойственно поэтам, мечтает в связи со своей девушкой о несбыточном: «Въ Михайловскамъ я жду ея приѢзда ко мнѢ».

Какие у него для таких надежд основания? А нарисованные прямо под его сидящей фигуркой ножки его предполагаемой тещи Екатерины Александровны Бакуниной. Вернее – «заградительная» поза этих ножек, в линиях которых записано: «Ея мать отказала Владимiру Волкову въ рукѢ Екатерины».

ПД 832, л 13

ПД 832, л 13

Особенно «любит», кстати, в пушкинских черновиках становиться в позы сама, по пушкинскому мнению, своенравная его любимая девушка Екатерина. Как, к примеру, в сюите в ПД 836, л. 11 – при сцене измены Земфиры ее мужу Алеко с молодым цыганом у могилы на краю дороги. На полях листа с описанием момента, когда Алеко с ножом нависает над любовниками, Пушкин дважды рисует юбки с ножками собственной возлюбленной.

ПД 836, л. 11

На верхнем рисунке, по юбке спереди переплетенными буквами подписанном именем-фамилией Екатерины, его девушка стоит перед ним в позе типа «Кто ты такой, чтобы мне указывать?» Поза ее ножек выражает обескураживающее Пушкина непризнание Екатериной его на нее супружеских прав. В ее «возмутительных» ножках им записано: «Она не считаетъ меня ея мужемъ». По подолу сзади (в прошлом Екатерины) и по низу юбки (в настоящее время) он напоминает, прежде всего, себе самому: «Я у…ъ ея. Я ея мужъ».

Перейти на страницу:

Похожие книги