Но почему Анна Керн в своих воспоминаниях говорит о подаренной ей Пушкиным в Тригорском второй главе «Евгения Онегина»? Ведь известно, что вторая вышла в свет только в октябре 1826 года. Путает. Потому что во второй ей запомнилось хоть что-то «о ней самой» – здесь начинается история Татьяны, с которой тщеславная Анна Петровна ассоциирует себя на основании строк из, очевидно, лучше других помнившейся ей заключительной, восьмой главы:
XIV
Несмотря даже на то, что сама она не вхожа в приличные дома наподобие салона Карамзиных. И финальные романные слова Татьяны Лариной о ее вечной верности своему мужу – вовсе не жизненное кредо нашей молодой любвеобильной генеральши.
Ничего от Анны Керн и во второй главе «Евгения Онегина» на самом деле нет. И быть не могло, потому что писалась она еще в 1823 году в Одессе. Зато для Екатерины Бакуниной там подробно – в образах – излагается рост души, взросление, формирование мировоззрения самого Пушкина.
Он осознает, что в годы своей лицейской влюбленности в Екатерину с морально-нравственной точки зрения выглядел как Ленский, пусть даже в этом романном образе намешано немало черт разных его с иронией обрисованных либеральных знакомцев (Николая Тургенева, Василия Туманского, Владимира Лаваля…).
VII
За годы разлуки с Екатериной Пушкин уже давно из романтика Ленского душевно перерос в реалиста и скептика Евгения Онегина (Петра Чаадаева, в какой-то мере Филиппа Вигеля и даже своего бесконечно уважаемого патрона Николая Михайловича Карамзина…). А значит, и строго переоценил многие свои ветреные поступки:
XLVI
На Ленского его Онегин смотрит снисходительно – как повзрослевший Пушкин на себя самого в своей первой молодости:
XV
Уже в самом имени Онегина, замечает Юрий Михайлович Лотман, как бы заложен сатирический смысл. Оно предполагает изображение молодого дворянина, пользующегося привилегиями предков, но не имеющего их заслуг. По ощущению исследователя, есть в этом имени и явный «духовный» оттенок: в пушкинские времена оно давалось не только мирянам, а и церковнослужителям, монахам[97]. Кто в этом смысле Пушкин перед своей Бакуниной? Просто обедневший потомок знатного рода? Живущий в своей михайловской пустыни по обету безбрачия «монах»? Оплакивающий безответственные поступки своей молодости грешник?..
«Простим горячке юных лет…» – это по сути и есть исповедь Пушкина, его мольба к Екатерине Бакуниной о прощении, подкрепленная сожалением и раскаянием в своем неблагородном поведении, изложенными в одной из следующих за просьбой строф:
XVII
