Кроме брата, Жуковского, Вяземского, Плетнева, Дельвига, Пущина, Кюхельбекера, он весьма активно переписывался с Александром Бестужевым и Рылеевым, его корреспондентами были Е. А. Баратынский, Н. И. Гнедич, Н. Н. Раевский, издатель журнала «Московский телеграф» Н. А. Полевой, поэт В. И. Туманский, поэт Н. М. Языков, литератор П. А. Катенин, А. Н. Вульф, А. П. Керн, В. Ф. Вяземская…
Круг вопросов, которые Пушкин обсуждал в своей переписке, был широк и разнообразен. Здесь мировая политика, события русской жизни и литературы, отзывы о писателях и их произведениях, собственные планы и замыслы, литературная полемика, вопросы о друзьях и знакомых, о литературных новинках, просьбы о присылке книг и журналов и т. д. и т. п. То острая увлекательная беседа, то спор, то маленькие рецензии, то дружеское послание, то любовное признание. И блестящее остроумие, и веселая или едкая ирония. И человеческий документ, и создание писателя.
О своих переживаниях и настроениях Пушкин, как правило, писал скупо, сдержанно, далеко не всем – избранным. «Все, что напоминает мне море, наводит на меня грусть – журчанье ручья причиняет мне боль в буквальном смысле слова – думаю, что голубое небо заставило бы меня плакать от бешенства», – признавался он в письме Вере Федоровне Вяземской в Одессу. Здесь и горечь изгнания, и тоска по югу, по Воронцовой, чувство к которой еще владело им.
Графиню Воронцову обычно называют среди деятельных корреспондентов поэта. С ее именем связывают стихотворение «Сожженное письмо» – один из первых шедевров любовной лирики, созданных Пушкиным в Михайловском. Утверждают, что графиня отвечала взаимностью влюбленному поэту, мало того – была его любовницей, матерью его ребенка. Известный ученый-пушкинист Т. Г. Цявловская в пространной статье «Храни меня, мой талисман…», подробно прослеживая развитие влюбленности Пушкина в Е. К. Воронцову, пишет, что «она увлеклась вспыхнувшим в поэте страстным чувством» и вступила с ним в интимные отношения, серьезно говорит о встречах влюбленных в «пещере», куда графиня являлась на тайные свидания, упорно доказывает, что дочь Воронцовой София – дочь Пушкина; при этом все аргументы – произвольное толкование шифрованных записей Пушкина и свидетельств современников, предположения и интуитивные догадки, ни одного факта[111]. Используется даже ссылка на явно анекдотический рассказ, записанный много лет спустя П. И. Бартеневым якобы от В. Ф. Вяземской, но никогда им самим не публиковавшийся, о «скандальном происшествии» в спальне Воронцовой: «Против ожидания она вернулась к себе не одна, а с мужем. Пушкин, которому назначено было прийти, успел залезть под диван. Чтобы она знала о его присутствии, он из-под дивана, незаметно для мужа, потянул ее за ногу»[112]. Ну разве это не типичный пушкинский анекдот, стандартный водевильный трюк? А выдается за факт «большого биографического значения». Или рассказывала не Вяземская, или рассказывала именно как анекдот. Столь же «доказательны» ссылки на туманные замечания П. А. Плетнева или циничные реплики С. А. Соболевского. Такое толкование «романа» Пушкина с Воронцовой не более чем одна из легенд, во множестве складывавшихся вокруг имени поэта еще при его жизни.
