П.Я. Чаадаев – Пушкину, 18 сент. 1831 г. – Соч. и письма П.Я. Чаадаева под ред. М.О. Гершензона. М., 1914, т. 1, с. 163, 166 (фр.).
На прошедшей неделе мы обедали в Английском клобе с Чаадаевым, а после мы и заспорили, и крепко, о достоинстве стихов Пушкина и других, кои здесь во всю неделю читались всеми, – «На взятие Варшавы» и «Послание клеветникам России». Мы немного нападали на Чаадаева за его мнение о стихах… Александр Пушкин точно сделан биографом Петр I и с хорошим окладом.
А.И. Тургенев – Н.И. Тургеневу, 26 сент. 1831 г., из Москвы. – Журн. Мин. Нар. Просв., 1913, март, с. 21.
Барон Бухгольц пересылал твои письма ко мне в Царское Село Александру (Пушкину), а этот передавал их мне, когда ему заблагорассудится, а иногда не передавал вовсе, и я подозреваю, – прости меня, господи, – что он ими п…….л себе з…..у, – конечно, по рассеянности.
О.С. Павлищева – Н.И. Павлищеву, 6 окт. 1831 г., из Петербурга. – Пушкин и его совр-ки, вып. XV, с. 93 (фр.).
Мне совестно быть неаккуратным, но я совершенно расстроился: женясь, я думал издерживать втрое против прежнего, вышло вдесятеро. В Москве говорят, что я получаю 10 000 жалования, но я покамест не вижу ни полушки; если буду получать и 4000, так и то слава богу.
Пушкин – П.В. Нащокину, 7 окт. 1831 г., из Царского Села.
Вскоре по выходе повестей Белкина (серед. октября 1831 г.) я на минуту зашел к Александру Сергеевичу; они лежали у него на столе. Я и не подозревал, что автор их – он сам. «Какие это повести? И кто этот Белкин?» – спросил я, заглядывая в книгу. – «Кто бы он там ни был, а писать повести надо вот этак: просто, коротко и ясно».
П.И. Миллер. Встреча с Пушкиным. – Рус. Арх., 1902, т. III, с. 234.
Праздновали на квартире Яковлева (в казенном доме, на Литейной). Собрались: Илличевский, Корнилов, Стевен, Комовский, Данзас, Корф; Пушкина не было потому только, что (тщательно зачеркнуто: не хотел до 19 октября увидеться с кем-либо из лицейских товарищей первого выпуска) не нашел квартиры.
Протокол празднования лицейской годовщины (19 октября). – Пушкин и его совр-ки, вып. XIII, с. 50.
Вечер у Жуковского. Гнедич, Пушкин и Одоевский – чит. сказки свои – смешные и грязные анекдоты – Пушкин что-то очень расстроен.
М.П. Погодин. Дневник, 20 окт., 1831 г. – Пушкин и его совр-ки, вып. XXII–XXIV, с. 117.
Пушкин часто переменял квартиры. По приезде из Царского Села в Петербург он съехал с квартиры почти тотчас же, как нанял (она была очень высока), и поселился на Галерной в доме Брискорн.
П.В. Анненков. Материалы, с. 312.
При приезде они взяли квартиру, которая в конце концов им не понравилась и они нашли другую на Галерной за 2500 рублей. Моя невестка беременна, но этого еще не видно; она прекрасна и очень мила.
О.С. Павлищева – Н.И. Павлищеву, 23 окт. 1831 г. – Пушкин и его совр-ки, вып. XV, с. 101 (фр.).
Квартира Пушкина с октября 1831 г. по май 1832 г. была в Галерной улице, дом Брискорн; этот дом был сквозной на Английскую набережную, рядом с ним помещался в то время морской штаб, за которым была английская церковь. В настоящее время дом принадлежит г. Струкову, № 53 (см. рис. 5).
П. Зет (П.Н. Столпянский). Квартиры А.С. Пушкина. – Новое Время, 1912, № 12889.
К Пушкину. Сухое свидание. Что ваше дело? В главном правлении цензуры, и только. Он только что переехал и разбирается.
М.П. Погодин. Дневник, 28 окт. 1831 г. – Пушкин и его совр-ки, вып. XXIII–XXIV, с. 118.
Когда Пушкин приехал с женою в Петербург, то они познакомились со всею знатью (посредницею была Загряжская). Графиня Нессельроде, жена министра, раз без ведома Пушкина взяла жену его и повезла на небольшой придворный Аничковский вечер; Пушкина очень понравилась императрице. Но сам Пушкин ужасно был взбешен этим, наговорил грубостей графине и между прочим сказал: «Я не хочу, чтоб жена моя ездила туда, где я сам не бываю».
П.В. Нащокин по записи П.И. Бартенева. – П.И. Бартенев. Рассказы о Пушкине, с. 42.
С первого года женитьбы Пушкин узнал нужду, и хотя никто из самых близких не слыхал от него ни единой жалобы, беспокойство о существовании омрачало часто его лицо. Домашние нужды имели большое влияние на нрав его. Вспоминаю, как он, придя к нам, ходил печально по комнате, надув губы и опустив руки в карманы широких панталон, и уныло повторял: «Грустно! тоска!» Шутка, острое слово оживляли его электрическою искрою; он громко захохочет и обнаружит ряд белых, прекрасных зубов, которые с толстыми губами были в нем остатками полуарабского происхождения. И вдруг снова, став к камину, шевеля что-нибудь в своих широких карманах, запоет протяжно: «Грустно! тоска!» Я уверен, что беспокойствия о будущей судьбе семейства, долги и вечные заботы о существовании были главною причиною той раздражительности, которую он показал в происшествиях, бывших причиною его смерти.
Н.М. Смирнов. Памятные заметки. – Рус. Арх., 1882, т. I, с. 233.
