По мнению А.А. Муханова, с Пушкиным не произошла бы катастрофа, если бы на то время случился при нем в Петербурге С.А. Соболевский. Этот человек пользовался безусловным доверием Пушкина и непременно сумел бы отвратить от него роковую дуэль.
М.И. Семевский. К биографии Пушкина. – Рус. Вестн., 1869, № 11, с. 85.
Александр прислал нам письмо, но в нем было всего несколько строк к моему мужу, набросанных наскоро в ответ на письмо, написанное еще в июле месяце и которое он понял прямо навыворот, не дав себе труда дочитать его до конца, и он ни словом не упоминает о двух других письмах, которые мой муж написал ему отсюда. Видимо, он очень занят и в дурном расположении духа.
О.С. Павлищева – С.Л. Пушкину, 3 февр. 1837 г., из Варшавы. – Пушкин и его совр-ки, вып. XII, с. 101.
Незадолго до кончины Пушкин перечитывал ваши сочинения и говорил о них с живейшим участием и уважением. Особенно удивлялся он мастерской отделке вашего шестистопного стиха в переводах Попе и Ювенала. Козловский убеждал его перевесть Ювеналову сатиру «Желания», и Пушкин изучал прилежно данные вами образцы.
Кн. П.А. Вяземский – И.И. Дмитриеву, 17 июня 1837 г. – Рус. Арх., 1886, с. 655.
За несколько дней до своей кончины Пушкин пришел к Далю и, указывая на свой только что сшитый сюртук, сказал: «Эту выползину я теперь не скоро сброшу». Выползиною называется кожа, которую меняют на себе змеи, и Пушкин хотел сказать, что этого сюртука надолго ему станет. Он действительно не снял этого сюртука, а его спороли с него 27 января 1837 г., чтобы облегчить смертельную муку от раны.
П.И. Бартенев. – Рус. Арх., 1862, с. 2026.
Последнее время мы часто видались с Пушкиным и очень сблизились; он как-то более полюбил меня, а я находил в нем сокровища таланта, наблюдений и начитанности о России, особенно о Петре и Екатерине, редкие, единственные… Никто так хорошо не судил русскую новейшую историю: он созревал для нее и знал и отыскал в известность многое, чего другие не заметили. Разговор его был полон жизни и любопытных указаний на примечательные пункты и на характеристические черты нашей истории. Ему оставалось дополнить и передать бумаге свои сведения.
А.И. Тургенев – И.С. Аржевитинову, 30 янв. 1837 г. – Рус. Арх., 1903, т. I, с. 143.
Пушкина мне удалось видеть всего еще один раз – за несколько дней до его смерти, на утреннем концерте в зале Энгельгардта. Он стоял у двери, опираясь на косяк, и, скрестив руки на широкой груди, с недовольным видом посматривал кругом. Помню его смуглое, небольшое лицо, его африканские губы, оскал белых, крупных зубов, висячие бакенбарды, темные желчные глаза под высоким лбом почти без бровей, и кудрявые волосы… Он и на меня бросил беглый взор; бесцеремонное внимание, с которым я уставился на него, произвело, должно быть, на него впечатление неприятное – он словно с досадой повел плечом, – вообще, он казался не в духе, и отошел в сторону.
И.С. Тургенев. Литер. вечер у П.А. Плетнева. Литер. и житейские воспоминания, т. I.
В среду, ровно за неделю до дуэли, Пушкин был у Плетнева, и говорят, очень много и весело говорил.
Н.И. Иваницкий. Воспоминания и дневник. – Пушкин и его совр-ки, вып. XIII, с. 31.
(21 января 1837 г.) Вечер провел у Плетнева. Там был Пушкин. Он сделался большим аристократом. Как обидно, что он так мало ценит себя как человека и поэта, и стучится в один замкнутый кружок общества, тогда как мог бы безраздельно царить над всем обществом. Он хочет прежде всего быть барином, но ведь у нас барин тот, у кого больше дохода. К нему так не идет этот жеманный тон, эта утонченная спесь в обращении, которую завтра же может безвозвратно сбить опала. А ведь он умный человек, помимо своего таланта. Он, напр., сегодня много говорил дельного и, между прочим, тонкого о русском языке. Он сознавался также, что историю Петра пока нельзя писать, т. е. не позволят печатать. Видно, что он много читал о Петре.
А.В. Никитенко. Записки и дневник, т. I, с. 282.
Незадолго до смерти Пушкина я был у него, и он, беседуя со мной наедине о разных предметах, между прочим коснулся супружеской жизни и в самых красноречивых выражениях изобразил мне счастье благополучного супружества. А сам вскоре поражен был смертью, как жертва легкомысленной, кокетливой жены, которая без дурных с ее стороны намерений сделалась виновницей сплетней, злоречия и скандала, окончившегося этим гибельным дуэлем.
Г.П. Небольсин (член Госуд. совета и секретарь). Моим детям и внукам. Неизд. записки. Сообщ. Н.Е. Роговиным и Г.А. Небольсиным.
Написать записки о моей жизни мне завещал Пушкин у Обухова моста во время прогулки за несколько дней до своей смерти. У него тогда было какое-то высокорелигиозное настроение. Он говорил со мной о судьбах Промысла, выше всего ставил в человеке качество благоволения ко всем, видел это качество во мне, завидовал моей жизни.
П.А. Плетнев – Я.К. Гроту, 24 февр. 1842 г. – Переписка Грота с Плетневым, т. I, с. 495.
