В один из субботних вечеров, когда небольшая семья моего директора Артюхова (директора неплюевского оренбургского кадетского корпуса) усаживались за чайный стол, на дворе послышался скрип подрезов дорожного экипажа[117].
– Генерал Пушкин изволил приехать! – прокричал вошедший со двора мальчик, одетый в черкеску из верблюжьего сукна.
Дверь отворилась, и на пороге показался довольно полный господин в дорожной шубе и укутанный шарфом. Тотчас подбежали его раздевать.
– Какой-то вихрь, а не мальчишка прокричал мне: «дома барин».
– Дома, дома, – подхватил хозяин, – и просит дорогого гостя в кабинет. – Здравствуй, здравствуй!
– Здравствуй, трегубый (у хозяина с детства верхняя губа делилась надвое).
– Только дайте ему, – проговорил «генерал», указывая на своего человека, – прежде распеленать своего младенца. А то мои бакенбарды останутся на шарфе.
При входе в залу опять посыпались приветы. Гость спросил умыться, но хозяин тотчас же предложил Ал. Серг-чу в баню, а потом чай.
– Согласен, если только недалеко баня; мне надоела езда, – отвечал, потирая руки, гость.
– Так, значит, идем; двадцать шагов по коридору – и мы будем в теплушке. Распорядись-ка, – сказал мне К. Д. (Артюхов), – чтобы там найти нам людей и свечи.
Захватив кучера и мальчика, которые внесли из саней вещи, я велел зажечь лампу, а сам поторопился сбросить с себя курточку и сапоги, чтобы не быть отосланным в комнату, так как я был уже в казенной бане.
За хозяином вошел гость. Кучер и мальчик проворно принялись за раздевание их.
– Да как, брат К. Д., у тебя славно здесь! Даже андреем пахнет (ambree), – заметил Александр Сергеевич с улыбкою, почесываясь и поглядывая рассеянно по сторонам: – очень порядочно, здесь скорее гостиная, нежели баня.
Хозяин, как человек очень полный, кряхтел и, видимо, радовался первому впечатлению гостя.
– Очень рад, старый товарищ, что могу служить; да спасибо, что ты не сбился с дороги и не мимо меня проехал. А не раз, я думаю, плутал по этим дорогам. В наших местах теперь дорога ведь страшная, а?
– Да, я бросил возок и купил сани.
От этой правды, так верно и скоро выраженной им в стихах, все как бы остолбенели. Хозяин рассмеялся, подал мне карандаш и велел записать на стене. А. С. поправил мои знаки, и на другой день стихи были вделаны в раму под стекло.
Пока Ал. С-ч декламировал, он стоял перед трюмо, правою рукою расправляя кудрявые волосы, а левою прикрываясь, так как был совершенно раздет. На это Артюхов заметил, смеясь:
– А видел ли ты, Ал. С-ч, свое сейчас сходство с Венерой Медицейской?
Последний взглянул в зеркало, как бы для поверки сходства, и отвечал:
– Да, правда твоя. Только ты должен вообразить ее степенство, когда она была во второй половине своего интересного положения.
