Потом потребовал детей; их привели и принесли к нему полусонных. Он на каждого оборачивал глаза, молча; клал ему на голову руку; крестил и потом движением руки отсылал от себя.
Каждого из детей он благословил по три раза и прикладывал тыльную часть кисти руки к их губам.
После катастрофы Александрина (сестра Нат. Ник-ны) видела Пушкина только раз, когда она привела ему детей, которых он хотел благословить перед смертью.
11 час. утра (28-го). Он часто призывает на минутку к себе жену, которая все твердила: «он не умрет, я чувствую, что он не умрет». Теперь она, кажется, видит уже близкую смерть. – Пушкин со всеми нами прощается; жмет руку и потом дает знак выйти. Мне два раза пожал руку, взглянул, но не в силах был сказать ни слова. Жена опять сказала: «Quelque chose me dit qu'il vivra[191]». – С Велгурским, с Жуковским также простился. Узнав, что К. А. Карамзина здесь же, просил два раза позвать ее, и дал ей знать, чтобы перекрестила его. Она зарыдала и вышла.
Я взял больного за руку и щупал его пульс. Когда я оставил его руку, то он сам приложил пальцы левой своей руки к пульсу правой, томно, но выразительно взглянул на меня и сказал:
– Смерть идет.
Приезда Арендта он ожидал с нетерпением.
– Жду слова от царя, чтобы умереть спокойно, – промолвил он.
В это время приехал доктор Арендт. Жду царского слова, чтобы умереть спокойно, сказал ему Пушкин. Это было для меня указанием, и я решился в ту же минуту ехать к государю, чтобы известить его величество о том, что слышал. Надобно знать, что, простившись с Пушкиным, я опять возвратился к его постели и сказал ему: может быть, я увижу государя: что мне сказать ему от тебя? – Скажи ему, отвечал он, что мне жаль умереть; был бы весь его {42}.
Пушкин не говорил на смертном одре: «если б я остался жив, я весь был бы его». Когда Жуковского упрекали за эту фразу, он сказал: «я заботился о судьбе жены Пушкина и детей».
