2 февраля. Жуковский с письмом гр. Бенкендорфа к гр. Строганову, – о том, что вместо Данзаса назначен я, в качестве старого друга, отдать ему последний долг. Я решился принять… На панихиду. Тут граф Строганов представил мне жандарма; о подорожных и крестьянских подставах. Куда еду еще не знаю. Заколотили Пушкина в ящик. Вяземский положил с ним свою перчатку.
Донесли, что Жуковский и Вяземский положили свои перчатки в гроб, – и в этом видели что-то и к кому-то враждебное.
5-го февраля в полночь мы отправились из Конюшенной церкви, с телом Пушкина, в путь; я с почтальоном в кибитке позади тела; жандармский капитан впереди оного. Дядька покойного желал также проводить останки своего доброго барина к последнему его жилищу, куда недавно возил он же и тело его матери; он стал на дрогах, кои везли ящик с телом, и не покидал его до самой могилы.
Старый дядька Пушкина, Никита Козлов, находился при нем в малолетстве, потом состоял при нем все время пребывания в псковской его деревне, и оставался до последней минуты жизни его. Ему же поручено было отвезти тело А. С-ча в монастырь, где он и погреб его.
Старый дядька Пушкина, Никита Козлов, можно сказать, не покидал своего питомца от колыбели до могилы. Он был, помнится, при нем и в Москве. Не знаю, был ли при нем верный дядька в лицее, и позже в Одессе и Бессарабии, но он был с ним и в сельце Михайловском, и на пути его из столицы в последний приют, в Святогорский монастырь.
(Жандармский полковник Ракеев). – Я препровождал… Назначен был шефом нашим препроводить тело Пушкина. Один я, можно сказать, и хоронил его. Человек у него был… что за преданный был слуга! Смотреть даже было больно, как убивался. Привязан был к покойнику, очень привязан. Не отходил почти от гроба: ни ест, ни пьет.
