Первая из версий – для всеобщего пользования: «Скажи им, что навылет в грудь я пулей ранен был».[303] Это, пожалуй, невольная цитата – из описания смерти пушкинского героя Ленского: «Под грудь он был навылет ранен». Может быть, именно поэтому потребовалось тут же пояснить, что имеется в виду не дуэль, а боевая схватка с врагом: «умер честно за царя».[304] А вот следующее уточнение оказывается не вполне логичным. «Плохи наши лекаря»? Но при смертельной ране – навылет в грудь – врачебная помощь вообще невозможна, ср. в «Валерике»:
В «Завещании», очевидно, герой невольно проговаривается об истинной причине смерти, которая вовсе не была столь скоротечна. Наверное, он не хочет остаться в памяти давних знакомых беспомощным калекой, изувеченным в схватке.[305] А может быть, его подталкивает к могиле мучительная лихорадка, которая косила служивших на Кавказе почище пуль и сабель горцев.
Версия для родных еще более далека от истины: «писать ленив», «полк в поход послали». Здесь, впрочем, тоже предвестье гибели («чтоб меня не ждали») – ясно, что кавказские походы смертельно опасны. И все же если отец или мать пока живы, им оставляется какая-то надежда.
И только «соседке» следует (непременно нужно!) рассказать
У нее – «пустое сердце». Это, несомненно, в ряду других сигналов монолога самый сильный и для поэтики Лермонтова достаточно неоднозначный. Сравним у Пушкина:
Здесь лишь констатация полного безразличия к «однозвучному шуму жизни». Из Лермонтова же прежде всего приходят на память строки из «Смерти поэта»:
– И пустота сердца там специально определена так:
Однако вполне очевидно, что
В любовной лирике Лермонтова то же понятие оказывается более сложным (здесь и далее курсив мой. –
Здесь пустота сердца не омертвела безразличием, она ноет как незажившая рана.
Вот почему лермонтовскому герою нужно, чтобы соседке непременно взгрустнулось. Здесь скрытая надежда на то, что для нее памятно первое чувство, пусть и неразделенное – «ей ничего не значит».
И возвращаясь к стихотворениям Лермонтова, процитированным выше, мы убеждаемся, что уже в них был предугадан сюжет, окончательно оформленный лишь в «Завещании»:
