При первых признаках холеры Николай I и его двор бежали в пригород Петербурга — Петергоф. Знать и люди состоятельные тоже покинули столицу — «спасались на дачи, где запирались почти герметически». Так, директор Императорских театров князь С. С. Гагарин заперся в своей даче на Каменном острове, никого не принимал, а ежедневные рапорты и прочие бумаги доставляли ему окуренными и подавали через окно.
Перебрались в Павловск на дачу Флейшмана родители Пушкина. Ольга Сергеевна писала мужу в Варшаву: «Мои родители, узнав про холеру, уложили пожитки, собрались и выехали отсюда менее чем за 24 часа. Я хотела через два дня присоединиться к ним в Царском, но на другой день их отъезда город был оцеплен, карантин поставлен в Пулкове». А Надежда Осиповна уже из Павловска 22 июня жаловалась дочери: «Вот мы и оцеплены со всех сторон, без утешения и надежды на добрые вести». Оставшись одна в Петербурге, Ольга Сергеевна решила пробираться в Павловск на свой страх и риск, минуя карантины. Она добралась до Царского Села уже ночью и по ошибке позвонила не к Пушкину, а к его соседке Архаровой. Та смертельно перепугалась, подняла тревогу, и Ольге Сергеевне пришлось в сопровождении полиции вернуться обратно в столицу. Эпизод этот долго обсуждался в кругу царскосельских и павловских знакомцев Пушкиных.
Генерал-губернатор Эссен пребывал в крайнем замешательстве… Эпидемия усиливалась.
Простой петербургский люд оказался в отчаянном положении, без помощи, без надежды. Возмущение правительством росло. Оно усугублялось нелепыми и обременительными распоряжениями начальства, бесчинством полиции, позорным поведением царя и знати. Слухи, что холеру придумали господа, чтобы извести простой народ, упорно распространялись по городу. Исконная ненависть народа к притеснителям прорвалась наружу.
Народ вышел на улицы. Со второй половины июня в разных концах города начались беспорядки. Толпы народа ловили и обыскивали «отравителей», разбивали холерные кареты и выпускали больных, оказывали сопротивление полиции.
Бунт разразился 22 июня на Сенной площади, где находилась временная холерная больница. Огромная толпа ворвалась в здание. Во всех этажах выбили стекла в окнах, выбросили мебель, разогнали больничную прислугу, убили двух лекарей.
Перепуганные столичные власти собрались на совещание у графа Эссена. Решено было применить военную силу. Гвардейские полки, усиленные артиллерией, окружили площадь. Командующий Гвардейским корпусом князь Васильчиков двинул на народ батальон пехоты. Солдаты шли с барабанным боем.
Народ устремился в боковые улицы, но не успокоился.
Испугавшись бунта, в Петербург из Петергофа, водою, на пароходе «Ижора» прибыл Николай I. Страх перед бунтом пересилил страх перед холерой.
Въехав в открытой коляске на Сенную площадь, окруженную войсками, царь прямо из экипажа обратился к толпе:
— Учинены были злодейства, общий порядок был нарушен. Стыдно народу русскому, забыв веру отцов, подражать буйству французов и поляков.
Николай держался бесстрашно, говорил резко. Оробев перед царем, мужики повалились на колени. А император закончил тем, что подозвал какого-то старика, трижды облобызал его и уехал.
Вечером царь слушал доклад министра внутренних дел графа Закревского.
— Чему ты приписываешь народные волнения? — спросил Николай.
— Единственно, государь, распоряжениям и злоупотреблениям полиции.
— Что это значит?
— А то, государь, что полиция силою забирает и тащит в холерные больницы и больных и здоровых, а потом выпускает только тех, кто откупится.
— Что за вздор! — закричал царь, сильно разгневанный. — Кокошкин! — обратился он к находившемуся тут же обер-полицмейстеру. — Доволен ли ты своею полицией?
— Доволен, государь.
— Ну, и я совершенно тобою доволен.
Закревский был смещен с должности.
Николай не желал слышать даже малую долю правды.
А волнения в Петербурге все продолжались. Самому царю пришлось признать, что «войска, стоя в лагере, бесперестанно в движении, чтобы укрощать и рассеивать толпы». Были проведены многочисленные аресты. В газетах от имени петербургского генерал-губернатора появилось «объявление»: «При случившихся на сих днях в некоторых частях города беспорядках, люди, взятые в буйстве и неповиновении… задержаны под арестом. Для исследования поступков сих людей, изобличения и предания суду виновных… государь император высочайше повелел составить особую комиссию, которая уже начала свои действия».
П. А. Вяземский, размышляя о характере холерных бунтов, замечал: «Любопытно изучать наш народ в таких кризисах. Недоверчивость к правительству, недоверчивость совершенной неволи к воле всемогущей сказывается здесь решительно. Даже и наказания Божии почитает он наказаниями власти… И в холере находит он более недуг политический, чем естественный».
