Бармен. Не скажите! Вы помните того парня, с которым в прошлый раз поспорили о смысле жизни? Так вот, из вашего разговора он извлек хороший урок. И теперь процветает.
Плахов. Как это ему удалось?
Бармен. Этого уж я не знаю, в чужие дела свой нос не сую. Если интересно, так у него и спросите. Вон он сидит. (Показывает). С ним рядом еще какой-то паренек.
Плахов. (Удивленно). Это кто, философ?
Бармен. Он, он, не сомневайтесь! Только вид у него теперь ухоженный и сытый. И рваные джинсы скинул. В модном костюмчике щеголяет.
Плахов. Его и не узнать. Аж лоснится!
Бармен. Сразу видно, что у человека жизнь удалась. А раньше, кроме презрения к миру, в нем ничего и не было.
Плахов. Пойду-ка я поспрошаю!
Бармен. Вот-вот, пойдите. Может быть, и поймете, что умный человек из всего должен извлекать урок к своей пользе.
Плахов подходит к столику, за которым сидят Философ и Адепт.
Плахов. Привет, философ! Как дела?
Философ. Адепт, найди официанта и расплатись. Нам пора!
Адепт. Хорошо, учитель! (Уходит).
Философ. Если вас не затруднит, то называйте меня при молодом человеке гуру – учитель. Мне, конечно, все равно, но для него это имеет немаловажное значение. Вы можете убить в нем веру!
Плахов. Похоже, вы неплохо пристроились в этой жизни?
Философ. По мере сил и трудов наших.
Плахов. Так вы уже не бродяга? Неужели после той нашей встречи Вечный Жид в вас так и не воскрес?
Философ. Вы здесь не при чем. Я пал жертвой вымогателей.
Плахов. Забавно! Вечный Жид погибает от руки современных разбойников. Кажется, близится конец света!
Философ. Ничего забавного. Они обложили меня данью. Представляете, за право выступать в этом заведении я должен был им платить!
Плахов. Подумать только, странствующего философа заставлять думать о прозе жизни. Это просто свинство!
Философ. Я им так и сказал.
Плахов. А они?
Философ. А они вздули меня.
Плахов. И сильно?
Философ. Дня три отлеживался. И едва не разочаровался в этом мире.
Плахов. Но что же вас удержало на краю?
Философ. Я вдруг понял, что не хлебом единым жив человек.
Плахов. А если попроще?
Философ. Я сообразил, что надо обращаться не к туго набитому кошельку, тот едва ли перед тобой распахнется. Но если воззвать к обнищавшей душе человеческой…
Плахов. То даже из жалких медяков можно сколотить неплохой капиталец?
Философ. Грубо, но точно.
Плахов. И что же случилось после вашего прозрения?
Подходит Адепт.
Философ. (Меняя тон). И тогда незримый свет проник в мой разум, озарил душу мою, до сих пор пребывающую во мраке заблуждения, и вложил в мои уста слово истины. Я понял, что пришел в этот мир для того, чтобы наставить людей на путь добра и справедливости. Сказать им, что они заблуждаются, погрязнув в пороках и предав забвению совесть…
Плахов. Можете не продолжать, я все понял. А это кто, ваш ученик?
Философ. Адепт. Такое имя я дал ему взамен прежнего. Юноша взвалил на свои плечи тяжкую ношу последователя нового учения.
Плахов. Он за вами четки носит или поклажу с дарами?
Адепт. (Возмущенно). Учитель, велите мне покарать насмешника.
Плахов. Ты с ума сошел, сынок! Гуру не может себе позволить такую роскошь: потерять единственного пока ученика и носильщика.
Философ. Кромешный мрак леденит твою душу, Адепт! Ты забыл самый главный принцип моего учения – смирение. Гордыня владеет тобой! Не забывай завет Навои. (Декламирует):
– Кто сокрушил в себе прибежище гордыни,
Богатства вечности даны ему отныне.
Адепт. Простите, учитель!
Философ. Не покарать, а накормить! Ибо вопрос его вызван не злобой, а голодом.
Плахов. Лихо вывернулся, дьявол!
Адепт. Я понял, учитель. Он будет накормлен.
Плахов. Спасибо, сынок, я сыт по горло. И мне уже пора. Желаю добрых встреч на вашем тернистом пути!
Философ. Иди с миром! А если почувствуешь смятение в душе своей, то приходи. Мы успокоим тебя.
Плахов отходит.
Философ. Ты понял свою ошибку, Адепт?
Адепт. Просвети, учитель!
Философ. Наш великий пророк Навои все предвидел. (Декламирует).
– От людей звероподобных ждать привета и добра –
Все равно что юной розе пожелать любви козла.
Адепт. Я понял, учитель. Мы уже уходим?
Философ. Нет, я передумал. Мы остаемся.
Плахов подходит к стойке бара.
Бармен. Открыл вам бродяга секрет своего жизненного успеха?
Плахов. Он уже не бродяга. А великий гуру!
Бармен. Вот как? И он вам это доказал?
Плахов. Он слишком хитер, чтобы сражаться с ним оружием разума.
Бармен. А ваши прежние неотразимые доводы?
Плахов. Я уже не тот, что раньше.
Бармен. Но ведь вам лучше других известно, что он не великий гуру, а великий лжец.
Плахов. И все равно я бессилен. Он вооружен идеей и верой. А моя вера в себя пошатнулась.
Бармен. Зачем так трагично все воспринимать?
Плахов. Увы, я не птица феникс. И, сгорев, не воскресну вновь.
Свет гаснет.
Квартира Плаховых. Посреди комнаты установлен стол, на котором Мария и Роза Львовна расставляют посуду.
