Вторая категория – смежники. Эти обладали, как правило, более высоким приоритетом – как козырная десятка перед шестеркой. Их представители отличались исключительной беспардонностью. Были опасны, как акулы! Не церемонились – брали бесплатно всё, что заблагорассудится, и гордо покидали магазин, не раскошелившись даже на «спасибо». Во всяком случае, Трюфелева, как ни старалась, так и не смогла припомнить ни одного случая проявления с их стороны благодарности в любой форме – устной, письменной, не говоря уже о форме, воплощенной в материальные ценности.
И, наконец, третья, наилюбимейшая и самая желанная категория – все те же друзья-однополчане, но только действующие от имени частных лиц. Или от имени начальства, но неофициально. Вот эти, последние, и были основой благосостояния предприимчивой женщины-капитана.
Перечень услуг, предлагаемых этой категории клиентов, включал в себя обработку товара, куда входили: ликвидация отпечатков пальцев, удаление с поверхности улик веществ, как органического, так и неорганического происхождения, включая генетический материал и тому подобное; подмену товара равноценным, то есть, попросту, подделкой; безвозвратное уничтожение товара. Но настоящей изюминкой сервиса, его своеобразным венцом, являлся подлог – то есть приобщение к материалам следствия по желанию заказчика несуществующих улик.
В этом удивительном сне прейскурант на перечисленное был нацарапан корявыми буквами на укрепленной над кассовым аппаратом табличке.
Капитан Трюфелева зорко всматривалась в очередь, пытаясь заранее определить психотип покупателя – с этими клептоманами нельзя было расслабляться, необходимо постоянно держать ухо востро, того и гляди уволокут что-нибудь. Короче, вор на воре!
На всякий случай торговый зал был оборудован камерами наблюдения и датчиками на выходе, но и они не всегда помогали. Трудно было женщине работать без помощников. Но помощники – это лишние расходы. Так что приходилось мириться. Скажем, в прошлом месяце один нечистый на руку майор стащил ТТ, проходивший по делу о не раскрытом до сих пор заказном убийстве. Насилу выкрутилась. Пришлось за свои, кровные неучтенный ствол подложить. А ты поди – найди-ка ТТ. Их уж полвека не выпускают.
Трюфелева вздохнула.
Первым в очереди стоял бравого вида мужичок в форме майора, прижимающий к груди растоптанные футбольные бутсы.
- Что у вас? – раздраженно – а как еще разговаривать с категорией номер один! – поинтересовалась Трюфелева.
- У меня? – глупо переспросил майор.
- У вас, у вас! Уши прочистили бы.
- У меня, это... Вот…
Он, не обижаясь, деловито снял форменную фуражку, достал из нее какую-то жеваную бумажку и протянул ее Трюфелевой.
– Вот здесь все указано. Предписание, тыры-пыры, ё... – осекся он под железным взором.
- Па-пра-шу не выражаться, товарищ майор, – окрысилась Трюфелева. – Дай-ка сюда предписание.
Она нацепила на нос очки – в последнее время глаза все чаще подводили – и вырвала бумажку из рук майора.
- Та-ак... касательно... – забормотала она, шевеля губами и потея от усердия. – Инвентарный номер... Покажи-ка товар, майор. Угу, сходится... Обувь спортивную... в скобках – бутсы, со следами крови, проходящие по делу номер... Так, выдать майору Прихебатько... Вы что ли Прихебатько?
- Я...
- Предъяви документы! – вдруг заорала она.
Прихебатько испуганно дернулся, достал из кармана кителя удостоверение и сунул под нос Трюфелевой. Та в руки документ брать не стала, только проворчала:
- Верю. – И продолжила изучение предписания: – Для предъявления в районном суде… так, района... В качестве вещественного доказательства... Так, бумага в порядке, – закончила она со вздохом – да и как не вздохнуть, когда все в порядке. – Проходи-проходи, чего встал-то? Не задерживай очередь, Прихебатько. Предписание у меня остается...
Она засунула записку в ящик стола и гаркнула:
– Следующий!
Следующим оказался нагловатого вида парень в штатском. Он лихо подкатил к кассе тележку. На решетчатом дне покоилось несколько пакетов с просвечивающими сквозь полиэтилен предметами.
Трюфелева, обладающая редкостным нюхом, мгновенно почуяла добычу.
– А у вас чё? – подмигнув, спросила она.
– Я от Петровича, – подмигнул он в ответ, и, вытянув из кармана жеваную бумажку, передал ей
Капитан молча приняла записку, старательно расправила, прочитала, понимающе кивая, и спросила:
– Расплачиваться как будем?
– Обижаете, Тамара Поликарповна. Наичистейшим налом, разумеется! – с укоризной в голосе ответствовал парень.
– Понимаю, что не кредитной карточкой. Валюта какая?
– Ну…, баксы, чё ж еще?
– Долларами, значит, – сделала она ударение на втором слоге, – щас посчитаем. Не стесняйтесь, выкладывайте пока товар.
Трюфелева заметно подобрела – на ее лице даже появилось подобие улыбки. Однако вполне возможно это была вовсе и не улыбка – легко было впасть в заблуждение, так как в силу чрезвычайной полноты способность к выражению чувств с помощью мимики была капитаном в значительной степени утрачена.