Голова этой раблезианской женщины-милиционера опиралась на остроумную конструкцию, состоящую из трех точек, одной из которых, хоть и расслабленная во сне, была шея, а две другие были образованы упертыми в стол дородными локтями. Сдобные ладошки, подоткнутые под кустодиевские щеки товарища капитана, и сомкнутые в сладкой неге глазки довершали это живое доказательство изобретательности, каковая, как видите, свойственна даже не шибко сведущему в науках обыкновенному человеку.
Капитан спала...
Ей снилась аккуратная пачка заокеанских денежных знаков, в количестве двадцати штук, все как один с ликом Бенджамина Франклина.
Не очень искушенная в вопросах истории, тем более в истории стран зарубежных, Трюфелева за время работы в милиции неплохо изучила в лицо, по меньшей мере, семерых выдающихся деятелей заокеанской державы. Ровно такое количество отцов-основателей было привлечено казначейством Соединенных Штатов для персонификации банкнот различного достоинства.
Обладавшая неплохой зрительной памятью, Тамара Поликарповна сходу определяла достоинство банкноты, даже без считывания цифр – по картинке. И милей всех ей был – по вполне понятной причине – вышеупомянутый Франклин, хотя имени-фамилии этого забавного старикана она не знала – буквы под портретом были мелковаты для уже немолодых глаз.
Приснившиеся деньги являлись не только материализацией проказ Морфея, но и имели вполне вещественный прототип. В реальности они достались капитану Трюфелевой за работу, точнее – за акт подмены одного из предметов, задача сохранения которых в ультимативной форме была возложена на нее согласно должностной инструкции.
До этого она уже поживилась, ссудив тот же предмет во временное пользование, то есть с возвратом. Но тогда сумма была менее внушительной, да и, по правде говоря, растаял уже тот гонорар без следа.
И вот теперь снилось ей, что хранилище, за пять последних лет ставшее родным, превратилось в магазин.
В этом удивительном сне решетка, отделяющая помещение хранилища от приемной – тесной комнатушки со столиком, где обычно располагались посетители для оформления бумаг, – исчезла. Точнее, трансформировалась из тюремной квадратно-гнездовой в подобие замысловатой арки из витой кованой стали, гостеприимно заманивающей покупателей в торговый зал. В зале на стеллажах размещалось множество разнообразных предметов, оформленных на удивление не без признаков художественного вкуса и с разумной фантазией.
Ценники в форме пятиконечных ассиметричных звезд, помимо наименования товара и цены, содержали также инвентарный и еще какие-то непонятные номера. Всё, как полагается в приличном супермаркете (аналогичную мысль, собственно, уже высказывал совсем недавно Матвею Петровичу башковитый Олег, подручный Поля). Стол, за которым обычно коротала рабочие дни капитан Трюфелева, волшебным образом преобразился в подобие прилавка с коротеньким, как детские штанишки, конвейером и кассовым аппаратом. А за ним в закутке, придирчиво оглядывая очередь из нескольких терпеливо дожидающихся обслуживания клиентов, с неприступно важным видом восседала сама Тамара Поликарповна.
Она уже научилась распознавать по внешнему виду покупателей, кто из них к какому типу принадлежит, интуитивно разделяя клиентуру на три категории.
К первой, очень назойливой и самой неприятной, относились сотрудники, родного, ведомства. Эти трясли перед ее носом записками от начальства, были многословны и нахальны, качали права, требовали, лаялись, а, отоварившись, довольные собой удалялись проводить следственные эксперименты – словом, сволочи. Трюфелевой после них оставалась только головная боль и никакого навара. Но когда надо было заморочить кому-нибудь голову, – а это происходило достаточно часто, – они, эти жмоты, раскошеливалась на что-нибудь незамысловатое, типа конфет, или – что еще хуже – предлагали бартер, будь он неладен. Дескать, услуга за услугу. Ну, вы представляете?!
Скажите на милость – что нужно женщине-милиционеру, посвятившей свою жизнь, всю без остатка, борьбе с ворами, грабителями, взяточниками, негодяями всех мастей и даже с убийцами; женщине, давно пережившей матримониальный возраст и, следовательно, лишенной перспективы развестись и выйти замуж по любви, или, тем более, по расчету; женщине, у которой не за горами тот день, когда останется одно лишь невеселое прозябание на скудную пенсию. Подумайте и скажите – что нужно ей от собратьев по оружию? И вы придете к неизбежному выводу – всё что угодно, но только не услугу!
«Пусть бог отпустит им все грехи, – думала капитан Трюфелева, в душе женщина набожная. – Ну и что? Между прочим, многие начальники засветились целующими иконы в храмах.»
Правда нынче набожность в органах не наказывалась, но и не поощрялась.