Проделав недолгий путь по узким переулкам, укутанная в черный плащ Гера, вышла на длинную узкую улицу и ускорила шаг.
Через несколько минут она остановилась у двери, находящейся в центре длинной высокой стены под каменной аркой в форме вьющейся виноградной лозы, усыпанной спелыми бурыми гроздьями.
Девушка оглянулась и, убедившись, что ее никто не преследует, скрылась в чернильной темноте арки. Через секунду она оказалась во внутреннем дворике.
Внезапно из темноты перед ней возник темный силуэт. В свете луны он казался тенью, лишенной черт. Но девушка не испугалась. Наблюдай кто-либо за ней в тот час, в свете луны он бы смог разобрать, что между ней и тенью произошел короткий разговор, если верить в то, что с тенью можно вести беседы. Потом некий предмет, напоминающий увесистый мешочек, в котором что-то негромко звякнуло, перекочевал из ее рук в руки незнакомца.
Встреча сия длилась недолго, и вскоре два силуэта, один из которых принадлежал Гере, в лунном свете тоже превратившейся в тень, пересекли дворик.
Они вошли под колоннаду и проследовали мимо длинной вереницы дверей, у одной из которых неизвестный растворился в чернильной темноте, оставив девушку одну.
Помедлив мгновение, чтобы успокоиться, она глубоко вздохнула и решительно переступила через порог.
– Гера! – воскликнул Александр, когда девушка, скинув плащ на пол, предстала перед ним. – Как ты сюда попала!?
Было непонятно, чего больше в его возгласе – удивления, беспокойства за любимую или радости.
– Я пришла... – начала она, но не смогла закончить – от волнения перехватило дыхание.
– Ты не должна была этого делать. Твой хозяин... если он узнает...
- Я не могла иначе... О, боги! – вскрикнула девушка, невольно приложив ладонь к губам. – Ты ранен?
Она опустилась на колени, взяла его руку и нежно поцеловала ее.
– Пустяки, – успокоил он, – всего лишь царапины. Рана уже успела затянуться... Но как ты нашла меня, как узнала, что я здесь?! Ты не должна была приходить.
Она не дала ему закончить:
– Один человек передал мне, что на время праздника гладиаторов переводят из Фиден сюда, в город.
– Кто этот человек?
– Маркус.
– Ланиста?! – воскликнул в изумлении гладиатор. – А ты не боишься, что он сообщит хозяину?
– Мне пришлось заплатить дважды, – усмехнулась Гера, – один раз, чтобы он развязал свой язык, а второй – чтобы держал его на привязи... Разве не смешно? Деньги могут всё. Но если он даже и проговорится…, что ж – я готова понести любое наказание.
– Нет... тебе лучше забыть меня, Гера, – проронил он, обняв девушку за плечи.
Склонившись к ее голове, он услышал легкий аромат нарда, который источали ее умащенные благовониями волосы.
– Я всего лишь презираемый всеми гладиатор, хуже любого раба, – с горечью продолжал он. – Мое предназначение – умирать на потеху другим. Мне будет отказано даже в почетном погребении. Как опозоренным самоубийцам...
– Молчи! Отныне – ты мой единственный повелитель! Тобой восхищается весь Рим. А все они... они, – она задохнулась от волнения, – ...презирают тебя из зависти! Из зависти, что не могут сражаться так же бесстрашно и искусно, как ты! О тебе говорят на всех площадях – все, от мальчишек на улицах до сенаторов и самого императора. Не забывай, что даже императоры выходили на арену снискать славу у простого народа...
Она прикоснулась к его губам – жаркое дыхание ожгло ей ладонь.
Он что-то шептал, почти бессвязно – опять о том, что раны его пустяковые, и не стоит беспокоиться из-за царапин...
А она снова пала перед ним на колени, пытаясь целовать его руки. Он поднял ее за локти, тела их соприкоснулись, и нечто, подобное электрическому разряду, заставило их содрогнуться. Голова кружилась, как от хмельного вина.
Она жаловалась на судьбу и на то, что боги несправедливы к ним, если не дозволяют быть вместе. Она говорила, что умирает вместе с ним каждый раз, когда он отражает очередное нападение на арене, и что каждый удар врага устремлен ей в сердце.
Он успокаивал ее и говорил, что с ним ничего не случится, но страх за нее лишает его сна...
– Не бойся за меня, – шептала она.
– И ты не бойся за меня, – вторил он ей.
Откуда-то доносилась музыка, но музыкантов не было видно. Он спрашивал, обдавая ее жарким дыханием, слышит ли она ее, а она, смеясь, отвечала: «Да, слышу».
В голове плыл сладкий туман. Мысли его путались.
– И у меня тоже, – шептала она ему на ухо.
Внезапно они почувствовали, что тела их наполняются каким-то легчайшим веществом. И когда вещество это вытеснило последние остатки материи, они стали невесомыми и с удивлением осознали, что отрываются от Земли и взмывают в звездное небо, туда, где полная Луна, извергая из своих недр потоки расплавленного серебра, мчалась сквозь редкие рваные облака. Но и они не могли затмить ее сумасшедший свет, заливающий серебряными реками городские кварталы.