— Новый президент – зовут его Апута Нелу – в то время командовал армией страны в чине полковника. Он приходится прямым отпрыском вождя одного из двух титульных этносов страны. К слову, их самоназвания «бурнасы» и «тапу» заложены в названии страны...
— Это, насколько я могу судить, достаточное основание для конфликта, – ловко подметил Максимов, прищурившись. – Чье название будет стоять первым в титуле? Угадал?!
— Ты прав, Алекс, из-за этого не мог не разгореться спор… Жаркий! Но тогда, в силу большей численности, победили бурнасы, и их самоназвание стало первым в названии страны. Между ними постоянно существовала межэтническая вражда, но из-за сложного многократно пересекающегося ареала расселения разделить страну было нереально.
— Понятно... И что же дальше? Армия его поддержала, этого Нилу?
— Нелу...
— Пусть будет Нелу... Так поддержала?
— Й-ес! – Фил добавил экспрессивности второй букве, – гениальный вывод! Полковника поддержала армия, в которой традиционно преобладали представители племени Тапу. Он – я забыл упомянуть – и сам тапу. Как только пришел к власти, незамедлительно возвел себя в чин генерала, разогнал погрязших в коррупции командиров береговой охраны. Разогнал также азиатов и окончательно договорился с латино-американскими картелями, чем фактически узаконил мздоимство.
— Понятно – перевел коррупцию в правовое поле. Это нам знакомо. Так… теперь подробнее о концессии, – попросил Максимов.
Синистер, змей-искуситель, почувствовал, что друг его влип, и изложил ему всё, что успел раскопать. А дело обстояло следующим образом.
После освобождения от колониального гнета первыми друзьями для новоиспеченной независимой республики, в полном соответствии с законами тогдашнего поляризованного мира, разумеется, стали Советы. И Апуту, естественно, не миновала чаша сия – в молодости наш наследный принц обучался в Со;вьет Юнионе. В то время парень во взяточниках еще не состоял; увлекался левыми идеями, что приветствовалось тогдашним советским политическим истэблишментом. Ну и... там у него, понятное дело, остались завязки в комсомольско-партийном бульоне, из которого впоследствии зародилась новая жизнь. Вернувшись на родину, молодой Апута, воспользовался благородным, по местным понятиям, происхождением, сделав головокружительную карьеру, которая и возвела его в итоге в буквальном смысле на трон.
– Ты же не станешь возражать, Алекс, что президенты в таких странах, как Бурна-Тапу, это не просто президенты, это – абсолютные монархи?
– Не буду, Фил… Валяй дальше.
– А на вашу Империю, Алекс, тем временем накатила перестройка. Потом Советы приказали долго жить. Быстро промчались девяностые. Молодежь выросла из коротких штанишек. Партия заодно с комсомолом почила в бозе, а бывшие комсомольцы занялись серьезным бизнесом... Ты сам просвещал меня на этот счет неоднократно, – сказал Фил и продолжил свой рассказ.
Вышло так, что на юге страны были обнаружены залежи серебра, и тогда господин президент единолично решил вопрос о концессии в пользу своих бывших русских друзей-предпринимателей, кои к тому моменту уже ворочали серьезными деньгами. Решающим аргументом послужило предложение наилучшего варианта учета личных интересов. Разумеется, нет нужды объяснять – чьих.
Русские поделились с американской компанией «Silver Stone», специализирующейся на добыче серебра, отдав им 25% акций концессии, и в Бурна-Тапу потекли инвестиции.
За короткий срок был сооружен рудник по последнему слову техники. Страна, как и ожидалось, не очень-то выиграла; граждане как жили, так и продолжали жить в полунищете, а вот личное состояние семьи президента неизмеримо приумножилось. Естественно, с началом разработок в страну потекли потоки иностранных специалистов, в основном русских и американцев, но встречались среди них и европейцы.
Занявшись легальным «серебряным бизнесом», новый президент не брезговал и прежними источниками дохода: доил наркоторговцев, негласно позволяя им использовать побережье в прежних целях. Короче, все складывалось прекрасно. Деньги поступали стабильным потоком в личный карман царька мимо государственной казны. Народ уже не голодал, но и не шибко жировал. Но ему, народу, было не привыкать.
У Фила были сведения о нескольких богатых американцах, зачастивших туда в последние два года. Небезынтересно, что никто из них не имел доли в профильных отраслях промышленности страны: ни в ореховой ни в серебряной. Зато почти все они имели так или иначе отношение к России. Двое были русскими эмигрантами, еще несколько имели акции русских нефтяных компаний, ну а остальные – так, по мелочи.
Когда Максимов поинтересовался откуда сведения, Фил ответил уклончиво, по-английски. В вольном переводе на русский это значило что-то типа «от верблюда». Максимов догадывался, кто этот верблюд, но настаивать не стал. Он верил, что придет время и, если того потребуют обстоятельства, Фил расскажет сам.