Луна щедро проливала серебряную лаву на крышу ангара, хлебной булкой вздымающегося из чащи лесочка, сохранившегося каким-то чудом в непосредственной близости от столицы.
Внутри было комфортно – не жарко и не холодно. Установки климат-контроля исправно выполняли свою работу...
В свете прожекторов на рыжей песчаной арене поединок гладиаторов нового времени близился к развязке.
Один из них оказался заметно слабее и был на исходе сил. Он едва успевал отражать удары, отступая к краю арены.
Звенела сталь.
Бесновалась публика на трибунах.
Наконец, обессиленный воин не выдержал бешеного натиска и упал на колени, а его более удачливый сегодня противник, тяжело дыша, навис над ним с занесенным мечом. Запрокинув голову, он устремил свой невидящий взор на зрителей, чьи бледные в свете прожекторов лица казались застывшими белыми масками.
«Жизнь или смерть?» – казалось, вопрошал он.
И вдруг непонятно откуда донесся гул. Сначала он был слаб и еле слышен:
– Хо-о-ок хабет, хабет... Иугула! Иугула!– катились по ангару слова на неизвестном языке. Звук эхом отражался от стен, множился, с каждым мгновением набирая силу, пока не стал исполинским.
Маски пришли в движение, испуганно оглядывались по сторонам. Слова помимо их воли возникали сами собой и звучали все громче и громче!
И не было здесь никого, кто смог бы даровать поверженному жизнь...
И не было здесь никого, кто совершил бы чудо и выкрикнул в последний момент спасительное:
– Stantes missi!
Гладиатор отвел голову обреченного в сторону и сверху вниз вонзил меч...
Максимов закончил свой рассказ.
– Впрочем... это всего лишь моя фантазия. А что же было дальше, на самом деле? – спросил он заворожено внимавшую ему Алёну.
– Дальше?.. – ответила она рассеянно, все еще находясь во власти его рассказа. – А дальше Вика рассказала, что все вскочили… Там человек триста было, не меньше. Как в театре. Все поверили, что это действительно спектакль. А беднягу быстро утащили с арены. Опять выскочил массовик-затейник…, ну, пингвин тот, и начал лапшу на уши вешать. А потом... Представляешь?! Выходят на арену оба гладиатора и раскланиваются. Живехонек оказался убиенный. Ну, публика, не поймешь: не то в восторге не то наоборот – разочарована. А эта Викина подружка, Инна, с садистской улыбочкой шепчет ей в ухо: «Жаль, что это театр». А Вика ей: «Ты в своем уме?!». Декаданс, короче.
– Ну-ну...
– А теперь самое главное: Вика сказала, что она очень хорошо запомнила обоих гладиаторов – ну тех, которые сражались. Ты знаешь – она абсолютная абстинентка. Даже конфеты с ликером и те не употребляет. Наверное, только она единственная там трезвая и была. Говорит: один из них был тот, что дрался, а второй похож... это да... тоже восточного типа, но не тот, – закончила свой рассказ Алёна.
– Она уверена? – спросил Максимов.
– Клянется, что предъявили другого.
– А она клип или фотки пробовала сделать?
– Ты что! Снимать было строжайше запрещено. Охрана пасла конкретно. Попросили все телефоны сдать, хотя... Вика говорит, что происходящее фиксировалось тремя или четырьмя профессиональными видеокамерами, установленными по разные стороны от арены и на верхних рядах под крышей.
– Общий план, понятно... Ну и?
– Это я тебя спрашиваю: ну и! Что ты-то об этом думаешь?
– Думаю, наверно, то же что и ты. Не исключено, это и было запланировано как спектакль – жестокий, но спектакль. Но что-то там пошло не по сценарию – чуваки озверели, и в горячке один прикончил другого. А почему бы и нет? В состоянии аффекта. Так что, увы, скорее всего это была не игра и не кетчуп. Это была самая настоящая кровь, к тому же человеческая, с эритроцитами и лейкоцитами. И лилась она из настоящих, а не бутафорских ран.
– Ты хочешь сказать, что тот труп оттуда?
– А что ты видишь в этом невозможного?
– Если так – нужно срочно...
– Бесполезно, Алёна, бесполезно. Думаю, доказать что-либо вот так сходу не удастся.
– Это почему еще? Столько свидетелей.
– Свидетелей чего?
– Свидетелей убийства.
– Какого убийства? Свидетелям показали живехонького- здоровехонького актера, который играл гладиатора. Никто и не усомнился.
– Но Вика же сказала, что не тот.
– Ей показалось.
– А убитый в озере, в конце концов? – в голосе Алёны проскочило отчаяние.
– В заливе, – поправил ее Максимов.
– Хорошо – в заливе... Не цепляйся к словам. Какая, собственно, разница?
– А убиенный – из другого спектакля, дорогая.
– Как из другого?
– А вот так! Ведь сразу же возникает вопрос: какое, простите, отношение имеет какой-то неопознанный труп, найденный где-то на другом конце Москвы, в каком-то заливе, к вечеринке, на которой ничего, собственно, не произошло? Смотри – никто, кроме твоей Вики, так ничего и не понял, так? Так. Насколько нам известно, никто в милицию не обращался с заявлением типа: уважаемые граждане милиционеры, тогда-то и тогда-то на моих глазах произошло убийство. И так далее, и тому подобное. Так?
– Ну, так.