— Имей в виду, я не навязываю, – проронил Пронькин небрежно. – Меня тут специалисты проконсультировали. Провели ликбез, так сказать, – он отложил телефон, – на матерьяльчике этом можно минимум три цены отбить! Если, конечно, в умелые руки попадет. Вот так-то, Стасик. Решай.
— Обсуждение финансовых вопросов – это следующий шаг, – снова оживился продюсер, – вы поймите, Марлен Марленович, техника съемок сегодня позволяет настолько реально...
— Вижу – не въезжаете, господа! Еще раз: я вам предлагаю не кино ваше с вареньем и кетчупом вместо крови. Хотите открытым текстом? Так вот… Предлагается высококачественный документальный материал: настоящие бои с настоящей кровью, до конца. Кто кого! На арене, на суше и в воздухе. Вы же видели отрывки. Что вы из этого сотворите – ваши проблемы. Слегка поработать с материалом, накрутить вокруг него фигни вашей – и вперед! Как вы это обыграете: то ли несчастный случай на съемках, то ли как документальный для избранных по десять косарей за вход, ха-ха... дело ваше!.. Кстати, о ваших коллегах, киношниках из Америки – кое-кто из них здесь присутствует.
— Лады, Марлен! Давай к делу, – оживился Стасик.
— Лады так лады. Сейчас Владимир расскажет про технику и регламент. – Пронькин кивнул молодому парню, до поры стоящему поодаль в состоянии полной боевой готовности: – Вовик, давай-ка сюда...
Вовик подскочил, спросил для порядка: «Можно?» и, не дожидаясь ответа, раскрыл серебристый ноутбук с надкусанным яблоком в центре крышки, ткнул длинным, как у музыканта, пальцем в клавиатуру и затарахтел:
— В бою принимают участие две машины: МиГ-27, по натовской – «Флоггер-ди», бичеватель, производство – семидесятые, и вторая – МиГ-29, «Фо;лкрэм»… точка опоры. Для тех, кто не в курсе, вкратце: максимальная скорость на высоте восемь тысяч – 1900 и 2450 соответственно, но бой будет проходить в основном у земли на «дозвуке», максимум до 700. Оборудование, за небольшими исключениями, штатное. У двадцать девятого движки мощнее, но двадцать седьмой с изменяемой стреловидностью и на малых скоростях имеет некоторое преимущество. Тут всё зависит в первую очередь от пилотов. Посмотрите – вот здесь показано вооружение самолетов. Применяется только стрелковый боекомплект. Никаких ракет. Штатная тридцатимиллиметровая шестиствольная ГШ-6-30А заменена на одноствольный пулемет «Утес-М» калибра 12,7 мм для усложнения задачи поражения противника, иначе, – он усмехнулся, – бой закончится, не успев начаться. Боеприпас – трассирующие снаряды.
Пальцы его уверенно забегали по клавишам, на экране возникла объемное изображение острова.
— Теперь собственно о съемке: планируемая продолжительность – около десяти минут; огонь можно открывать только на 301-й секунде после отрыва от земли второй машины, по команде с «земли».
— А это почему? – спросил бородатый Стасик.
— Воздушные шары висят на расстоянии приблизительно четырнадцать километров друг от друга. – Он махнул рукой в сторону монгольфьеров. – После взлета пилоты разводят машины – каждый за свой рубеж. После разворота они свободны в своих действиях. Удаление по траверсу вправо-влево – не более трех тысяч метров. Пять минут дается на маневрирование. Они должны использовать это время для завоевания тактического превосходства в воздухе. Пилот, открывший огонь без команды, при любом исходе лишается вознаграждения.
— И сколько вы им зарядили? – полюбопытствовал Станислав Вениаминович.
— Да, кстати! Почем нынче самоубийство?
— Этот вопрос вне моей компетенции.
— Нет, ну просто любопытно, Марлен, – настырно повторил вопрос бородатый, поворачиваясь к Пронькину, – сколько нынче стоит человеческая жизнь?
— Во-первых, Стасик, за них можешь не беспокоиться. Бабки серьезные срубят. А во-вторых, это не люди – отморозки! Отправят друг друга на тот свет и бесплатно. Продолжай, Вовик.
— Еще несколько слов о съемке, вкратце – продолжил Вовик. – Будут задействованы восемнадцать камер. Одна здесь, на террасе – мы ее называем «верхней». Управляется профессиональным оператором – мощный телевик. Две на вэ-пэ-пэ – «нижние», тоже с операторами, по три в каждом огурце... пардон, истребителе: одна – вперед смотрящая, другая – индивидуальная на шлеме у пилота, третья – «зеркало».
— Зеркало? – переспросил продюсер.
— Так мы называем широкоугольную камеру на кокпите, следящую за пилотом – за его лицом, телом, ну, понимаете – если пилот будет ранен или убит во время боя, эта камера зафиксирует все подробности, – пояснил он, и ни один мускул не дрогнул на его невозмутимом лице. – Так, идем дальше: по четыре камеры на воздушных шарах – управляются оператором с земли – и одна на вертолете, тоже с оператором. Всю координацию осуществляем мы. Местные… – он скосил глаза в сторону непрекращающейся бестолковщины на террасе, – слава богу, отвечают в основном только за прохладительные напитки.
Вовик кликнул мышью, и на экране обозначились разноцветные сектора обзора телекамер.
