Вот такая складывалась неприглядная картина в этой части мира, господа. И если кто-нибудь решит с апломбом возразить: «Мол, полно, тут краски сгущать… если разобраться, ничего особенного, это, дескать, довольно незатейливая ситуация и сплошная банальщина», – мы категорически не согласимся с таким заявлением, напомнив, что именно в воздушном пространстве этого государства в мирное время происходит какая-то необъяснимая чертовщина. Правда, придется признать, что в настоящий момент не представляется возможным проследить какую-либо разумную связь политико-экономической ситуации в этой стране с загадочным инцидентом над островом. Скажем больше: пока не прослеживалось ни малейшей зацепки. Но будьте уверены, если за дело взялись такие профессионалы как Фил Синистер и Алекс Максимов, найдутся и зацепки, и связь появится – все будет.
А пока можно было отметить несомненный факт оживления активности вокруг этого ранее неприметного государства.
Фил улетел домой.
А через пару дней Максимов позвонил ему – назло в одиннадцать утра «по Москве» – и дал согласие на свое участие в деле. Единственным ультимативным условием была Алёна – или она присоединяется к ним, или Фил можешь валить один, куда хочет.
Ну, что тут скажешь... Любовь она и в Африке любовь!
Брюхо мешает человеку
возомнить себя богом.
Фридрих Ницше
Когда Максимов вернулся домой, был уже вечер. Он и не ожидал, что его рассказ так увлечет Алёну. Не успел плюхнуться в любимое кресло, как она уютно устроилась на ковре у его ног, сгорая от нетерпения услышать продолжение.
— Хочешь узнать, что было дальше, Алё? – спросил Максимов зачарованно внимавшую ему Алёну.
— О да, божественный! Не томи, умоляю!
Ночь была безлунная. Сквозь черные квадраты окон и толстенные сталинские стены чудесным образом не проникал внутрь ни городской шум, ни свет фонарей. До утра оставалось достаточно времени, чтобы без помех снова окунуться в изменчивую реку времени. Часы показывали далеко за полночь.
— Знаешь, – начал он, – у меня утром было такое чувство, что это не сон вовсе – все было так, словно я побывал там. Во всяком случае, мне кажется, что все, что там происходит, каким-то образом связано с нашей реальной жизнью. Я будто бы раздваиваюсь.
— Сочиняй дальше, Алик. Так интересно... В конце концов, недаром говорят: если это и неправда, то неплохо придумано!
— Ты смеешься, Алё?
— Что ты! Я верю, верю...
— Хорошо, что бы ты ни думала, слушай , – согласился он.
К утру возбуждение в городе достигло апогея.
В царящей повсюду сутолоке сновали мальчишки, норовившие стащить всё, что плохо лежит. Прорицатели и звездочеты, гадалки всех мастей в живописных одеяниях за пару сестерциев брались предсказать исход поединков. Горожане и приезжие нещадно торговались с ними, но желание узнать заранее исход боев побеждало жадность и им приходилось изрядно раскошелиться, правда, в надежде на то, что удастся отыграться, успешно заключив с кем-нибудь пари. Бродячие фокусники зазывали народ поглазеть на их мастерство. Продавцы фруктов соперничали с разносчиками свежей воды и торговцами всяческой снедью. В огромных чанах смачно булькало варево. Соблазнительный аромат свежевыпеченного хлеба и корзины с едой возбуждали и без того звериный аппетит простого люда.
В этот час из крохотной лавчонки – одной из тех, что облепили вереницей верхнюю часть улицы Аргилет, где обосновались продавцы свитков, купцы, ремесленники, торговцы цветами и, главное, обувщики, вытеснившие когда-то имевших здесь засилье гончаров, за людским коловращением бесстрастно наблюдали двое мужчин.
Одному из них было лет пятьдесят. Широкая борода и наряд выдавали в нем уроженца восточных провинций. Моложавое лицо украшал крупный нос, а большие карие, несколько навыкате глаза и чалма на начинающей седеть голове подкрепляли эту догадку. По внешнему виду можно было усмотреть в нем купца.
Другой, молодой человек, выглядел под тридцать, по манере держаться и платью – римлянин. Латинские черты лица соседствовали со светлыми серо-голубыми глазами, довольно редкими в здешних местах. Худощавое тренированное тело не смогла скрыть тога цвета тирийского пурпура, на греческий лад. Она подчеркивала статус владельца отменной выделкой – вне всякого сомнения, он выложил за нее немалые деньги.
Разговор велся на койне, и, надо сказать, оба собеседника обнаруживали неплохое владение этим языком – языком римской черни, хотя оба явно не принадлежали к простому сословию. На столике перед ними стояла ваза с фруктами, кратер с вином, смешанным с водой, и две серебряные чаши, заполненные наполовину рубиновым напитком.
Когда старшему надоело следить за бессмысленной толчеей на улице, он, очнувшись от своих мыслей, произнес:
— Хвала Божественному Августу! Можно только преклониться перед ним. Он принял Рим деревянным, оставил мраморным. Хоть здесь можно глотнуть прохлады.
