Отирались в фирме также и военные. Время от времени в утонувший в зелени безукоризненно отремонтированный особняк, занимавший приличный кусок земли в одном из самых дорогих районов в центре столицы, заглядывали даже влиятельные фигуры из правительства и парламента. Иностранные персоны, в основном из стран третьего мира, тоже были частыми гостями особнячка, на фронтоне которого блестела мраморная табличка, с выбитыми в кладбищенском стиле золотыми буквами: «Памятник старины. Охраняется государством».
Итак, именно Марлен Марленович Проньин закатывал для друзей сегодняшний банкет.
В поисках хозяина наша траектория неминуемо пролегла в непосредственной близости от столов, и, поверь, читатель, достаточно было мимолетного взгляда на эту гастрономическую вакханалию, чтобы понять – как бы мы ни торопились, обойти молчанием столь супер-архи-наиважнейший вопрос, а именно вопрос о «хлебе насущном», ни в коем случае не удастся.
С другой стороны, язык человеческий слишком скуден для того, чтобы передать те чувства, которые по замыслу автора этих чудес кулинарного мастерства должны были обуревать каждого, кому посчастливилось сегодня здесь оказаться.
Лейтмотивом угощения была русская кухня. Все знали о пристрастии господина Проньина ко всему национальному. Столы ломились от икры – куда ж без нее? Рыбы имелось в изобилии – соседствовали друг с другом красная и белая, озерная и морская, копченая и соленая. Те из обитателей подводного царства, кто не был разделан, разрезан, посыпан зеленью, залит соусом, обезглавлен, а, следовательно, сохранял еще глаза, печально взирали на своих менее удачливых сородичей, аккуратными кусочками заполнявших бесчисленные блюда.
Луфарь тушеный, нафаршированный жареным лучком, с яйцами и грецкими орехами! Мероу – целиковый, прямо из Индийского океана, разлегся на блюде, подлец, во всей красе – крупный экземпляр, никак не меньше метра – в глазницах черешни, на плавниках кружевные фестончики. А вкус-то! Вкус – божественный!
Да... повар у Проньина – просто гений! Все знают. Молва о нем уже давно по городу циркулирует. Никто не сможет так безупречно приготовить акулу мако или морского, скажем, гребешка дальневосточного, или прочую морскую сволочь.
И в дичи никому не уступит... Композитор! Король! Бог!
Одна шейка гусиная, нафаршированная боровиками, чего только стоит. А сегодня он пребывал явно в ударе: перепела, вальдшнепы, рябчики, куропатки. Да возможно ли всё перечислить? Как, действительно, описать деревья, с веток которых фрукты свисают – гроздья бананов на банановой траве, груши на ветках грушевого дерева, а крупные вишни просятся в рот с веток, покрытых плодами, что твоя облепиха? Гаргантюа прослезился бы от умиления.
Из «ненашей» кухни было негусто: не успел официант разложить по серебряным мини-сковородочкам трюфели с мускатным орехом в мадере – враз смели!
Первым обнаружил сей деликатес лысый толстяк уморительного вида, успевший изрядно вспотеть по причине непрерывного процесса дегустации. Аппетитно чавкая, он сообщил своему соседу – худому, жилистому типу с базедовыми глазами:
— Между прочим, трюфели, Паша, самая дорогая жратва в мире. Во Франции их со свиньями ищут. Они их по запаху находят. Чуют, представляешь, под землей.
— Ты че?! Наша икра дороже! – не согласился Паша, тараща на толстяка и без того выпученные глаза.
— Икра на втором месте, – уверенно возразил толстый, дожевывая очередной грибок стоимостью в МРОТ.
— Да нет, Егор, точно тебе говорю: была передача по телеку. Там говорили, что черная наша, особенно белужья, на первом месте, – в голосе Паши зазвенела отлитая в бронзу гордость за Отечество, обладающее таким явным преимуществом перед другими, явно неудачливыми в отношении даров природы, странами. – Я в Лондоне сам покупал. Знаешь сколько?
— Твой Лондон – отстой! Не знаю, что ты там по ящику смотрел, а я изучал вопрос серьезно, братишка. Читал в книжке одной, название... щас не помню... У меня записано. А по ящику любую лапшу на уши навешают...
— Не, ты мне скажи, ну сколько твои трюфеля потянут? – не унимался все еще обиженный за державу и полный решимости не уступать пальму первенства Паша.
— Не трюфеля, а трюфели, – поправил Егор.
— Какая, хрен, разница! – огрызнулся Паша, – грибы они и в Африке грибы!
— Ну не веришь, ну... Вот у Якыча спроси, – Егор зацепил рукой, как граблей, одного, проходившего мимо, который, судя по всему, держал курс на черепаховое мясо, запеченное в кляре.
— Лев Якч... – икнул Егор, – можно тебя на минутку... того... отвлечь...
— В чем дело, молодые люди? – добродушно осведомился тот.
— Ты, эт-т, Егор, постой!.. Дай мне спросить. Лева, скажи, какая жратва самая дорогая?
— Где? Здесь что ли?
— Не... вообще.
— Как вообще?
— В мире, ёкть... Блин, извини, икота, ёкть...
