«Это подло, подло! – думал он, – я ведь уже отвернулся». Они сражались на деревянных саблях, и он честно победил – выбил саблю из Серегиной руки. Он одержал победу – все это видели! А когда отвернулся, Серега, предательски подобравшись сзади, подло и больно ударил его.
Сашка провел ладонью по лицу, поднес ее к глазам. Рука была измазана чем-то красным. Когда он сообразил, что это кровь, новая вспышка злости овладела его существом, и он пантерой прыгнул на обидчика...
В те времена была в силе единственная парадигма, дворовая – «дерись без правил». И они дрались, – дрались натурально, дико, используя только то, что дала им природа: ногти, зубы, злость. Если бы их не разняли тогда взрослые...
Потом уже дома, вспоминая этот эпизод, он здорово испугался. Испугался, что так легко потерял контроль над собой. Испугался, что он, воспитанный мальчик из интеллигентной семьи, так быстро мог превратиться в дикаря. Испугался своих чувств... Не чувств даже, инстинктов – в тот момент он действительно готов был убить обидчика из-за нанесенного ему унижения. В сущности, из-за пустяка – банально расквашенного «носа»
Максимов «спрыгнул» с облака и вернулся в салон, в свое кресло.
Рядом с ним в унисон с басовитым разговором моторов по-кошачьи пофыркивала во сне дородная дама неопределенного возраста. Дама летела из Тюмени к своему сыну, вот уже третий год нелегально проживающему в Лос-Анджелесе и пока не собирающемуся ни за какие коврижки возвращаться домой. Эту печальную историю она почему-то неожиданно весело поведала ему еще по дороге из Москвы в Париж.
За спиной две жертвы кошерного консерватизма неагрессивно переругивались со стюардессой, пытаясь объяснить ей всю глубину греховности попыток накормить их не прошедшей надлежащей духовной обработки пищей.
«Special meal был оговорен при заказе билетов!» – настырно талдычили пейсатые troublemakers[17], испепеляя ее молниями жгучих взглядов из-под полей черных шляп.
Трое бухарей из Петропавловска-Камчатского, уже порядком употребившие, искренне предлагали обработать – «Слышь, мужики?!» – пищу спиртом, путая в своем нетрезвом, наивном заблуждении духовное с материальным. Отчаявшаяся стюардесса также робко интересовалась у голодных пилигримов, можно ли имеющиеся на борту в наличии продукты путем каких-нибудь манипуляций как-то очистить от скверны.
Самолет загнул к югу, к тропикам, уходя от крупного грозового фронта, растянувшегося многокилометровым языком.
За стенками воздушного судна бродяга-пассат, как и тысячи лет назад, гнал между небом и землей поредевшие стада серебристых каракулевых овечек. Спинки их отливали бледно-розовым.
Ответа пилигримов Максимов уже не слышал. Сон снова одолел его, и ему снова снилось, что были в Вечном Городе два человека, которые так и не сомкнули глаз в ту достопамятную ночь…
Amor omnibus idem[18]Вергилий
…Да, говорю я вам, достоверно известно – были в Вечном Городе два человека, которые не сомкнули глаз в ту достопамятную ночь.
Лишь только Никта[19] простерла над Римом свое покрывало, гроза, подхваченная ветром с Тирренского моря, умчалась так же внезапно, как и налетела. В ветреном небе, между обрывками посеребренных лунным светом туч, стремительно мчащихся на восток, вспыхнули первые звезды.
И когда Морфей овладел городом в полную силу, сморив даже ночных разбойников, Гера незаметно выбралась из дома.
Непреодолимая сила влекла девушку и не подчинялась ее собственной воле, заставляя забыть об опасности.
С самого начала, с того самого дня, когда она впервые увидела Александра на учебном плацу в гладиаторской школе, он стал единственным дорогим человеком в ее маленьком мире. Она убедила Агриппу, что увлеклась боями, и под этим предлогом часто посещала училище. Там она делала вид, будто с интересом наблюдает за учебными сражениями, хотя ее единственной целью было видеть Александра.
Девушка разговаривала с гладиаторами, расспрашивала их о приемах боя, просила даже показать, как нужно держать меч и защищаться. Но чаще всего ее учителем как бы случайно оказывался Александр.
Ланисту она умасливала мздой, которую тот охотно принимал, в ответ глядя сквозь пальцы на прихоть наложницы богатого патриция.
А сегодня ей удалось обмануть охрану. По правде говоря, никого и обманывать-то особенно не пришлось – стоило хозяину дома, утомленному возней с двумя юными девами, смежить усталые веки, стражи не замедлили завалиться на боковую.
А Гера, переодевшись на всякий случай в одежду, одолженную у верной служанки, бесшумно выскользнула из дома. Она рассудила, что до утра ее никто не хватится. Вся ночь была в ее распоряжении…
На отмытых недавним долгожданным дождем улицах было спокойно. Измученный двухнедельной непрекращающейся жарой и внезапно овеянный прохладным ветром, принесенным с запада, город наконец-то уснул. Время полуночного караула вигилов уже миновало, а до следующего оставалось еще два часа.
Сердце девушки трепетало. Ей казалось, что его удары были настолько громкими, что вот-вот разбудят весь квартал.