Он сделал паузу. Между чахлых деревьев сада, который и садом-то можно было назвать с большой натяжкой, повисла тишина, изредка нарушаемая звуками втягиваемого чая – в жару чай сначала греет, зато потом охлаждает.
Не дождавшись ответа, Нурулло обратился к пленнику:
— Ходят слухи – Абулькасим в Москве?
— Не знаю! Он старший, передо мной не отчитывается, – огрызнулся Хафиз.
— Знаешь, – уверенно возразил Нурулло, – по глазам вижу – знаешь! От меня сбежал брат твой. Долг отдавать не хочет. И жена его, эта узбечка, Малика, за ним убежала.
— Не знаю я, клянусь, – взмолился в отчаянии юноша.
— Не надо клясться, йон. Не хочешь говорить – не надо.
Его голос немного подобрел. Он прищурился, глядя на Хафиза, и произнес с деланным безразличием:
— Ну да все равно... Есть хорошая мудрость: гардани хамро шамшер намебурад[47]. Отработаешь и за брата. Так ведь у нас принято? А, йон? Брат отвечает за брата. Тем более вы с ним близнецы. И кто из вас старший, тоже один аллах знает. А не ты ли старший и есть? Как же не помочь братишке...
Нурулло отвалился на подушки. Допив чай, он не перестал перебирать четки. Расшитая золотой нитью и жемчужными завитками темно-синяя тюбетейка сбилась на затылок, выдавая полное отсутствие волос. Кончик носа и лоб покрылись мелкими бисеринками пота – это чай, пройдя через тело Нурулло-бузурга, вышел на поверхность его кожи.
— Послушай, Хафиз-йон, всё не так плохо. Есть у меня для тебя одна работа. Я слыхал, что ты неплохой шамшербоз?[48]
— Да, любили с братом по праздникам, когда...
— Вот и хорошо, – перебил Нурулло и хихикнул: – Спортсмены значит!.. Есть у меня один хороший человек. Очень важный... и богатый. В Москве живет, спорт тоже любит. Любит устраивать соревнования. Вот и поработаешь у него. Хорошие деньги платит. Поработаешь полгода за себя и полгода за брата. Всего год получается. А если брат объявится, то в полгода уложитесь вместе... Хотя, извини, я не спросил – может быть, ты готов заплатить долг за него? А?
Парень промолчал, по-прежнему угрюмо уставившись себе под ноги. Нурулло скособочил голову и приставил раструбом ладонь к своему уху:
— Что-то я не слышу ответа. Неужели Всевышний лишил меня слуха. Так есть у тебя деньги или нет, йон?
— Нету у меня денег, – мрачно произнес Хафиз и, вскинув голову, с мольбой в голосе добавил: – Но я верну! Дай мне еще год, Нурулло-офо, и я верну. За себя и за брата верну.
— Вот видишь – нету у тебя денег... А я тебе предлагал у меня работать. Ты не захотел. И брат твой тоже не захотел. Гордые вы с братом... А согласись вы – были бы деньги.
Он вздохнул, сокрушаясь непутевости парня и всем своим видом показывая, как трудно ему за всем уследить, обо всех заботиться – вот и за этими легкомысленными мальчишками тоже... Ох-х-хо-хо, сколько же можно тащить людей в рай на аркане! Тащишь их, тащишь, а они упираются, дураки.
— Я тебе два раза поверил, йон. В третий раз не могу. Извини... Плохой пример для других будет.
Поднятием руки Нурулло призвал присутствующих присоединиться к его мнению. Те снова послушно потрясли бородами.
— Вот видишь – все так думают. Ничего, год быстро пролетит. Мы в армии и то дольше служили. Целых три года. А там похуже было, Хафиз-йон. Вы, молодые, не знаете...
Он отогнал тяжелые воспоминания и кряхтя поменял позу.
— О жене не беспокойся. Я позабочусь, присмотрю… Люди говорят, она беременна. С нами останется... будет в безопасности. Аллах милостив – отработаешь, вернешься, сыну почти год будет. Баходур будет, как отец! Ха-ха-ха... – рассмеялся он. – Знаешь, как у нас мудрые люди говорят? Бахар барф аб миже…[49] Время придет – и твой снег растает, Хафиз. Всё хорошо будет…
Окружающие поддержали. Им тоже показалась заслуживающей внимания история о человеке, уехавшем в чужие края бездетным, а возвратившимся настоящим отцом. Прямо, как в пользующихся популярностью у местного населения индийских кинофильмах.
В этот момент вдали над пригорком, хорошо видным из двора, возникло облачко пыли. Оно быстро росло, приближаясь.
Охрана забегала по двору, на ходу щелкая рациями, бубня позывные и отвечая сквозь «белый» шум невидимым сотоварищам. Один, главный, обежал дастархан, и шепнул на ухо Нурулло:
— Урус приехал, Нурулло-офо.
Нурулло кивнул и сделал едва различимый знак людям, охранявшим Хафиза, означавший: «отведите в сторонку пока».
Тем временем серебристый (любимая масть здешних дехкан) сухопутный крейсер производства знаменитого японского автоконцерна дельфином нырнул во впадинку между дувалами и скрылся из глаз, чтобы тотчас вынырнуть опять. Через минуту послушно распахнувшиеся ворота впустили его во двор.
К джипу уже бежали люди. Передняя дверь распахнулась, с места пассажира чуть ли ни на ходу выпрыгнул квадратный хлопец и рванул заднюю дверь на себя. Из затемненного прохладного чрева машины выбрался приезжий.