– Вот дерьмо, – бурчит Кристал, пытаясь остановить меня и отнять вилку, но я уже слишком разошлась и не слушаю голос разума.
Вокруг в основном незнакомые лица, но Бекка, Андреа и другие смотрят на меня как на чокнутую. И вполне справедливо.
– Кто хочет увидеть сцену?! – кричу я и протыкаю очередной шарик, привлекая внимание всего зала. – Эта сучка-разлучница тоже не хочет сцен. Она устраивает их, только пока никто не видит! Не на публике. Ух ты! Все уже поздравили Рида с помолвкой и по поводу новости о ребенке?
Рид в ужасе смотрит на группку своих друзей.
К нам подходит Бекка, играя роль спасительницы, и трогает меня за плечо.
– Ну хватит, дорогая.
– Дорогая? Серьезно? Пошла на хрен отсюда! – Я отталкиваю ее. – Ты знала. Вы все знали!
– Ты сама себя позоришь. Прекрати, – сурово заявляет Рид, с силой сжимая мою руку.
Его ноздри раздуваются.
– Нет, это ты меня позоришь! Позоришь себя! Убери от меня руки.
Я отталкиваю его.
Кимми пытается вмешаться, чтобы его защитить, но я успеваю развернуться и с такой силой толкаю ее, что она падает на стол с закусками. Он опрокидывается, Кимми растягивается на полу, а на нее валится пятиярусный торт с кокосовым кремом. Она вопит, что я психопатка, и я с ней согласна, ведь в данный момент это правда.
Барри берет меня под руку и говорит, что пора уходить, а то скоро явится охрана, и мы спешим к стеклянным дверям.
– Получай, Барби!
В качестве финального удара Джеки швыряет креветку в беконе, но та попадает в стекло и со смачным шлепком падает на пол, а мы бежим к минивэну и быстро уезжаем. Девочки ликующе улюлюкают, но потом умолкают.
Всю дорогу мы едем в тишине, без музыки, только под гул шоссе. Кристал кладет мою голову себе на колени и гладит по волосам, они с Джеки потихоньку жуют украденные креветки. Очень долго все молчат, но потом Джеки предлагает:
– Давайте закидаем его дом яйцами.
– Точно, – соглашается Кристал. – Вот сукин сын.
– Это будет неразумно, – к моему удивлению, возражает Роза.
Я выпрямляюсь.
– Он живет в нескольких милях к западу, на Уайт-Пайн, – говорю я.
Кристал начинает махать кулаком и напевать:
– О да, о да, закидаем яйцами его дом.
– Нет, я просто хочу туда съездить. У него до сих пор остались мои вещи. Мне они нужны. А его нет дома.
– А то! Поехали, – говорит Джеки.
Через несколько миль их поддержка становится чуточку чрезмерной, они повторяют на все лады: «О да, о да, забери свои вещи, пусть говнюк получит свое» – и прочие шедевры.
Когда мы подъезжаем, при взгляде на дом у меня перехватывает дыхание. Однажды я подумывала его поджечь. Ну, если честно, мне это приснилось. Это был сон, а не фантазия. Такое не считается психозом, ведь человек не контролирует свои сны. Никто не пострадал, даже во сне, но я получила хотя бы толику удовлетворения, зная, что никто больше не будет спать в моей кровати или наслаждаться моей вожделенной ванной с потрясающим душем. Я представляла, что наши совместные фотографии, сделанные в течение многих лет, скрутятся, растают и закипят, прежде чем встретятся с остальным земным имуществом в виде пепла в клубах черного дыма над домом.
Я больше не хочу сжечь дом. Хочу лишь забрать свое. Я говорю остальным, что это займет всего несколько минут. Сначала я набираю код на гаражных воротах.
Моя огромная, очень дорогая коллекция инструментов лежит в том же углу, где я ее оставила. Всем известно, что Рид даже лампочку не способен поменять. Он решил оставить инструменты себе, но они мои. Видя, как я ковыляю с ящиком для инструментов, Барри открывает багажник помогает мне их закинуть. Я поднимаю палец, показывая, что долго не задержусь, иду к боковой двери, где в горшке с кактусом спрятан запасной ключ, и вхожу в дом.
Многое здесь осталось прежним. Купленные на ярмарках картины висят на тех же местах, в кухонной раковине стоят грязные тарелки, которые выбирала я, на диван накинуто покрывало, сшитое моей мамой. Я уехала очень быстро и мало что взяла с собой. Он сделал так, что я не смогла вернуться. Резко стягиваю с дивана покрывало и накидываю его на плечи.
Затем поднимаюсь наверх и нерешительно открываю дверь спальни. Кровать еще застелена шелковым постельным бельем, купленным мною в «Нордстроме», по бокам наволочек вышиты крошечные птички. Кровать и тумбочки, которые мы покупали вместе (красное дерево, неподвластное времени) стоят на тех же местах. Даже бо`льшая часть фотографий в рамках на комодах все та же, только изображения со мной сменились на снимки Кимми. Когда я открываю шкаф, там висит ее одежда, и я подумываю взять в гараже краску и разбрызгать ее по всей комнате в духе Джексона Поллока. Но не делаю этого.
Я сажусь на кровать. У меня такое чувство, будто кто-то умер. Между лопатками ощущение пустоты – так бывает, когда поскальзываешься на лестнице или откидываешься на спинку стула. Или падаешь. Я ложусь на кровать. Позволяю себе лечь только на мгновение, хотя это почти невыносимо.