Я замечаю, как к почтовым ящикам подходит Каллум, и окликаю его. Сейчас не шесть часов – неурочное время.
– Привет, – говорю я, он видит Фрэнка и подходит к нам.
– Хотите сыграть? – интересуется Фрэнк.
– Нет, спасибо, я уже ухожу. Сегодня на стадионе баскетбольная игра. Хотел только взять дождевик, – говорит он, и Фрэнк кивает.
– У тебя еще течет кран? – спрашиваю я, потому что обычно мы ведем до боли пустые разговоры у почтовых ящиков в шесть часов вечера, но вчера Каллум наконец-то сказал кое-что новое – что по ночам у него капает из крана.
– Вроде да. Я закрываю дверь в ванную, чтобы не слышать, но, думаю, он еще течет.
– Я починю, обещаю, – говорю я, и Каллум скептически кивает, машет Фрэнку и направляется к машине.
– Я могу помочь? – спрашивает Фрэнк с таким энтузиазмом, что я не способна отказать.
Он бежит за поясом с инструментами, чтобы встретиться со мной, я иду за своим ящиком и захожу в квартиру Каллума.
Как, наверное, любой другой любопытный человек, я шарю в кухонных шкафчиках. Ничего интересного. Только безумное количество лапши быстрого приготовления и замороженных обедов, а также шесть упаковок пива. Беру одну банку и мысленно обещаю расплатиться. Осматриваю кран в ванной и вижу, что он протекает, потом заглядываю под раковину, освобождаю место для доступа к трубам и притаскиваю ведра на случай, если понадобится вскрыть трубу.
У меня замирает сердце, когда я вижу в пластиковой корзине, рядом с бритвами и лосьоном после бритья, старые резинки для волос и щипцы для завивки, принадлежавшие Лили. Трудно представить ее здесь. Она всю жизнь провела в другом месте, и вот однажды начала кашлять, решив, что простудилась, а это оказалось смертным приговором. Я плохо ее знала, но до сих пор вспоминаю и понимаю, какая пустота осталась после нее в жизни Каллума.
Теперь я чувствую себя засранкой, сующей нос куда не надо, поэтому выхожу и жду Фрэнка – ремонт ерундовый, и я не хочу заниматься им без мальчишки. И тут мимо проходит Анна, очень удивившись, увидев меня здесь.
– Ищешь Каллума? – спрашиваю я, и она краснеет.
– Да, просто… Я хотела с ним поговорить, но…
Она явно нервничает, и я знаю, она ждет от меня ответов. На ее месте я тоже жаждала бы выцарапать себе глаза за то, что говорю загадками и заставляю ждать. И еще я могу сказать, что Каллум ей нравится и она, вероятно, чувствует себя виноватой. Я не идиотка. Вижу, что между ними происходит, и поэтому бросаю ей кость.
– Я чиню кран. Каллума нет дома.
Пока я ничего не говорю. Ей придется довериться мне, потому что у меня есть что-то интересное для нее, но надо кое в чем убедиться, получить небольшую страховку, чтобы не пойти ко дну вместе с тонущим кораблем, на котором я каким-то образом оказалась.
– Он вроде играет в баскетбол или что-то в этом роде. Скоро вернется, – говорю я, и мимо по-хозяйски прошмыгивает Фрэнк со своими инструментами.
Анна так напряженно смотрит на меня, что у меня бегут мурашки по коже.
– Вообще-то, я хотела поговорить с тобой, – заявляет она.
– Сейчас не могу. Я на работе. Давай попозже.
– А… ну ладно, – робко произносит Анна и возвращается к себе.
Я наконец выдыхаю и чувствую, как меня трясет. Пока Фрэнк раскладывает инструменты, зажмуриваюсь и пытаюсь взять себя в руки. Мне так ее жаль. Проклятье. Мне правда жаль, Анна. Я облажалась.
Мы с Фрэнком довольно быстро чиним кран и возвращаемся к лимонаду и шашкам. Я знаю, что делаю, твержу я себе. Озираюсь в поисках Анны, но ее нет в поле зрения.
– Я поступаю верно, – бормочу я.
– Что-что? – спрашивает Фрэнк.
– Ничего. Дамка.
И тут Фрэнк показывает куда-то мне за спину, на кирпичную стену офиса.
– Что это?
Он уже дважды обыграл меня в шашки и, видимо, заскучал с таким слабым соперником.
Я смотрю в указанном направлении и вижу свои прекрасные травы, посаженные около офиса, зеленые и пышные.
– Пряные травы. Их можно есть.
– У нас раньше росла какая-то трава. Однажды мама приготовила очень вкусные кексы, и после них я странно себя чувствовал.
Я таращу на него глаза, не зная, что и сказать, и гадая, через что еще ему пришлось пройти за такую пока короткую жизнь.
– Ну эти другие. Понюхай, – предлагаю я, он садится на корточки перед маленькими горшками и аккуратно поднимает каждый, словно драгоценность.
Он нюхает одно растение, размышляет, а потом подносит нос к другому.
– Вот это мята, а остальные я не знаю, – говорит Фрэнк.
– Вот это мое любимое. Базилик. Понюхай, – говорю я, и Фрэнк улыбается. – Ты когда-нибудь пробовал песто?
– Нет. – Он смеется. – А что это?
– Лучшая штука на свете, его едят с тонной чесночного хлеба и макаронами. Если хочешь, я покажу тебе, как его готовить.
– Как на кулинарном канале? Не готовая замороженная еда?
– С нуля, – отвечаю я, и у меня замирает сердце, ведь мы выращивали травы именно для этого – чтобы мой ребенок влюбился в кулинарию, растения и сад, а теперь передо мной вот этот замечательный паренек, и я ему нужна.