И тут другой ребенок, совсем еще малыш, подходит к Риду и пялится на него, смущая. Рид ерзает на сиденье и не знает, что делать, поэтому берет с моей тарелки вонтон и подбрасывает его, как будто кидает мячик собаке. К моему удивлению и восторгу, малыш и впрямь его ловит.
– Хм… Так, значит, ты скоро станешь отцом, – говорю я, не скрывая сарказм. – И за что конкретно ты хочешь извиниться?
Не перестаю удивляться, что говорю подобные слова, а не таю при мысли о таких желанных извинениях. Может быть, кошмарные события навсегда меняют человека. Или после той вечеринки я наконец увидела, кто он на самом деле, и меня отпустило.
– Просто… Я знаю, что вел себя неправильно, и хочу помириться.
Смотрю по сторонам, потом за спину и снова на него.
– Ты со мной говоришь?
– Ну зачем ты так.
– Как?
– Ты просто… Я пытаюсь извиниться, а ты вечно…
– Что?
– Ну не знаю. Вечно язвишь и грубишь. Я лишь хотел поговорить цивилизованно.
– А, так вот чего ты хотел? Ты всегда оскорбляешь людей, когда собираешься извиниться? – спрашиваю я.
Он вздыхает и наклоняется вперед.
– Прости. Давайте начнем сначала. Попробуем поставить точку и встретимся где-нибудь в хорошем ресторане за ужином, возьмем твой любимый «Эспрессо мартини», как в «Касабланке».
Я ни с того ни с сего резко выдыхаю, так что он вздрагивает.
– Ну ни хрена себе! – говорю я громче, чем намеревалась.
– Что такое?
Рид оборачивается, пытаясь понять, что меня так поразило.
– Не может быть!
– Что? – снова задает вопрос он.
– Она тебя бросила! – хохочу я, а потом резко останавливаюсь и заглядываю ему в глаза, на этот раз по-настоящему. – Вот почему ты здесь? Ты не отрицаешь. А я-то решила пошутить… Конечно, я знала, какой ты урод, но… ни хрена себе! Вот почему ты здесь.
Он раздражен, но я права.
– Мы можем просто… – начинает Рид.
– Так ты хочешь примириться, решив, что «извини» и «Эспрессо мартини» в «Касабланке» сотрут тот ад, в котором я жила… несколько месяцев. Ты видел, где находится моя квартира? Сегодня утром я зашла в сто четвертую к Гордону, который ел макароны, сидя на унитазе, и обнаружила в пустующей кладовке коллекцию голов от манекенов. Фактически мне даже не платят. Я не живу, а существую. Вот так. И все благодаря тебе. Так что, ты решил надо мной подшутить?
– Нет, все совсем не так… Слушай, я не поэтому… У меня просто было время подумать, как неправильно я себя вел…
– Да, и что случилось? – обрываю его я. – Потому что, насколько я слышала, скоро из юной вагины Кимми вылезет человеческий детеныш, и…
Его лицо вытягивается, он отковыривает край бумажной салфетки и рассеянно кидает клочки на пол.
– Она с кем-то встречается – с бариста из «Старбакса». По имени Ашер.
Я просто не могу удержаться, выплевываю газировку обратно и безудержно хохочу. А как же иначе? Дело не только в карме, но и во всем этом образе.
– Что ж, этого следовало ожидать. Ты же вдвое ее старше.
– Ну не вдвое, – возражает он.
– Но очень близко к тому. А твоя странная козлиная бородка делает тебя похожим не на сноубордера, а на педофила средних лет.
– Я и не ожидал, что ты меня простишь.
– Я и не прощу. Так Ашер будет растить твоего ребенка? Какого хрена, Рид? – говорю я, машу официанту и заказываю саке, потому что оно явно понадобится.
– Оказалось, что…
Он умолкает, подбирая слова.
– Упс. Ребенок не твой. Понятно.
Несколько минут мы оба молчим. Приносят саке, и я придвигаю его к Риду. Ему это нужно больше, чем мне. Он берет.
– У меня было много времени на раздумья, и я понял, что должен был поддержать твою идею с компанией «Мастер на все руки», – говорит он.
– Она называлась «Мастерица», но спасибо.
Он меня не слушает, лишь гнет свою линию.
– И я знаю… Прекрасно знаю, что больше всего на свете ты хотела иметь детей… думала только об этом, а я нет, но мы пытались. Мне жаль, что у нас не получилось, это было болезненно и… Наверное, просто чересчур много испытаний, и я облажался, понимаешь? Страшно облажался, все запорол.
– Ага, – тихо произношу я.
– Ага, – повторяет он и делает глоток саке.
– В общем, я ценю твои извинения, но мне пора возвращаться.
Съедаю последний яичный ролл, ведь плачу не я, бросаю на тарелку салфетку и отодвигаю стул.
– Ты уходишь? – уныло спрашивает Рид.
– У меня дела.
– Ладно, – говорит он, понурив голову.
У меня замирает сердце, и я ненавижу себя за то, что перечеркиваю эмоциональный прогресс, достигнутый полчаса назад.
– Рид, ты стал бы извиняться, пришел бы сюда, если бы она тебя не бросила? Чего ты вообще ждал? Думаешь, я настолько жалкое существо?
Это правда, я такая и есть. Месяц назад я говорила бы совсем по-другому.
– Ты мне не веришь. Понимаю. Знаю, что ты скажешь… Мол, странное совпадение, что я понял все только сейчас. Именно это ты и собираешься сказать, я ведь знаю тебя лучше, чем кто-либо другой… Ну ладно, раз так, паршиво, что мне пришлось пройти через это, чтобы разобраться в собственных ошибках. Такова правда.
Рид пытается взять меня за руку, но я отдергиваю ее.
– Я правда все изгадил и хочу, чтобы ты знала, насколько… насколько виноватым я себя чувствую.