Вскоре зал заполнили представители всех-всех независимых агентств. Даже от агентства Банчерча, потерявшего своего руководителя, прибыли двое испуганного вида юнцов. Когда в зале почти не осталось свободных мест, двери закрыли, притушили свет, и внутри стеклянных колонн сразу же появились, зашевелились призрачные фигуры, напоминавшие причудливых глубоководных рыб. Медленно пошли вдоль рядов официанты, держащие в руках серебряные подносы с насаженными на пластиковые шпажки маленькими бутербродами – канапе.
Локвуд взял у проходящего официанта свернутый в трубочку крошечный фаршированный блинчик, задумчиво прожевал его и негромко сказал:
– Забудь про сарай Тафнелла, Люси. Лучше посмотри вокруг. Вот это и есть настоящий театр.
Я не могла оставаться такой же спокойной, как Локвуд. Сообщение, которое нам предстояло услышать, будет, мягко говоря, не из приятных, и я это знала, но что имел в виду Локвуд, говоря о театре, поняла, причем поняла отлично. Роскошный зал, подавляющий гостей своим величием и роскошью. Какой бы яркой ни была толпа самих гостей в разноцветных куртках, со сверкающими в свете люстр рапирами, она терялась на фоне величественного раззолоченного зала, в котором люди казались крошечными нелепыми букашками. Сверху, с потолочных фресок, строго смотрели на нас лица легендарных оперативников, первых мучеников агентства «Фиттис», погибших в неравных боях с Проблемой. Прозрачные стеклянные колонны мерцали драгоценными шкатулками. Что и говорить, умела принимать гостей Пенелопа Фиттис… Или все же Марисса?
– Ты бы лучше сняла рюкзак, Люси, – сказал мне Локвуд. – Поставь его на пол – будет меньше привлекать к себе внимания.
В отличие от других лондонских агентств, мы в «Локвуд и компания» никогда не заморачивались насчет униформы и потому даже без моего рюкзака выделялись на общем фоне. Локвуд пришел на сегодняшнюю встречу, как всегда, одетым с иголочки – костюмчик, белая рубашка, галстук. Я же была в рабочей одежде, и не потому, что мне нечего было надеть или я не люблю платья. Нет, принарядиться я тоже не прочь, но прикиньте сами, как будет выглядеть девушка в красивом платье и при этом с большим рюкзаком за плечами. Странно будет выглядеть, согласны? А так, если кто и спросит, почему я с рюкзаком, могу ответить, что прямо отсюда отправляюсь на работу. И, между прочим, не солгала бы при этом, потому что у нас действительно была пара пустяковых дел в Сохо, куда мы с Локвудом собирались заглянуть по пути домой.
Я сняла рюкзак и поставила его на пол. Откинула верхний клапан, оставив темную, но не вызывающую подозрений щель.
– И парня прыщавого вижу, и знаю, что ее еще нет, – негромко пробурчала я в ответ. – Мы ждем. Видишь кафедру? Вот там она и появится. – Я ногой подвинула рюкзак немного вперед и сказала, повернувшись к Локвуду: – Череп чушь какую-то несет. Явно нервничает. Впрочем, и я тоже.
– Напрасно. Волноваться не стоит, мы же среди друзей, – хмыкнул Локвуд и кивком головы указал в сторону кафедры, рядом с которой, прислонившись спиной к стене, со скучающим видом стоял сэр Руперт Гейл в ядовито-зеленом костюме. Он перехватил мой взгляд, криво усмехнулся и едва заметно помахал мне рукой.
– Давай прирежем его, а? – предложила я.
– Я бы с удовольствием, – улыбнулся Локвуд, – только жалко пачкать кровью эти мраморные полы. – Он взял у проходившего мимо нас официанта еще один стакан сока и спросил: – Тебе тоже прихватить, Люси?
– Нет. Не понимаю, как ты можешь оставаться таким невозмутимым. Айсберг.
– Именно. Айсберг. Плыву по течению, как и все остальные в этом зале. Ничего другого нам просто не остается. – Внешне Локвуд выглядел таким же расслабленным, как сэр Руперт, но глаза у них обоих беспокойно, безостановочно двигались, прощупывая взглядом все уголки зала. – Слушай, Люси, ты не будешь возражать, если мы передвинемся чуть ближе к колонне, а? Там можно будет даже слегка вздремнуть, если выступление Пенелопы слишком затянется.
