Но к истокам я вернулся благодаря фантастическим моноспектаклям по произведениям Дэвида Стюарта Дэвиса, в которых блистал Роджер Ллевелин: «Смерть и жизнь» и «Последнее дело». В них было так много замечательных отрывков из текста Конан Дойла, что я решил перечитать оригинал. И эти спектакли пробудили во мне желание создать аудиоспектакли, которые были бы максимально близки к оригиналу.
Но до того момента мне довелось дважды встречаться с Холмсом на профессиональном поприще.
Первый раз это случилось в 1999 году, когда я в лихорадочном темпе заканчивал монтаж и звуковую дорожку к первому выпуску «Доктора Кто» от «Big Finish». Тогда я еще репетировал, чтобы позже сыграть Холмса в постановке «Дело Стоунер» по мотивам «Пестрой ленты» Конан Дойла.
Вы наверняка обратили внимание на то, что все предыдущие постановки страдали от недостатка достоверности в изображении змеи. Самое смешное, что, если в постановке использовать живую змею, зрители все равно будут считать ее ненастоящей, потому что на сцене она замирает и не двигается.
Мы даже не думали брать живую змею. Проблему достоверности мы решали двумя способами. Первый способ мы позаимствовали у Дугласа Уилмера: как только змея по сценарию появлялась в вентиляционной решетке, я что было сил лупил ее тростью (ну разумеется, там ничего не было). Затем мы решили сыграть настоящую драму.
Райлотт (он же Ройлотт; не знаю, почему в пьесе было изменено имя этого персонажа) начинал истошно вопить за кулисами. Затем он выскакивал на сцену, изображая неистовую борьбу со змеей и сопровождая ее жуткими криками с подвыванием. Добавьте к этому образу распахнутый на груди халат и всклокоченные волосы, только не спрашивайте, зачем ему это было надо, – что поделать, актеры иногда слишком глубоко погружаются в образ. В общем, «умирая», он просто бросал «змею» в нашу сторону, а я ловил ее на трость и ловко скидывал на кровать Элен Стоунер. Затем мы с Уотсоном набрасывали на нее покрывало и молотили по нему тростями, как одержимые.
Потом мы проверяли, жива ли еще змея, и, обнаружив, что она все еще жива, снова колотили ее до тех пор, пока не наступало время объявить о ее кончине. И последние реплики этой сцены мы произносили, с трудом переводя дух.
Пьеса шла в течение двух недель в театре «Дрейтон Корт» (это такая большая комната под пабом, я даже не знаю, работает ли он сейчас), и поначалу публики было до обидного мало. Но потом слава о нашем веселье стала приводить новых зрителей, и как раз к окончанию прогона уже набирался полный зал. Будь у нас разрешение, мы бы по-прежнему давали там представления.
Но главное, о чем я хотел сказать, – это то, что я обожал играть Холмса. Конечно, я далеко не Холмс, я однозначно не так умен, как он, я свободен от его пагубных привычек (слава богу!), ну, разве что курю.
Правда, во мне есть немного холмсовской целеустремленности. И еще я горю энтузиазмом, когда занят тем, что мне нравится (а это, хвала небесам, в последнее время составляет большую часть моих занятий), и буквально изнываю от безделья, если мне нечего делать. Скажу больше, я боюсь безделья. Я нахожу себе слишком много работы, во всяком случае так считают мои жена и ребенок, но не потому, что опасаюсь, что мне не хватит на жизнь, а из-за того, что я все начинаю видеть в мрачном свете всякий раз, когда у меня творческий простой.
Поэтому хоть в чем-то я могу считать себя похожим на Холмса.
Следующая моя встреча с Холмсом состоялась, когда меня пригласили сыграть его роль в серии приключенческих постановок, в которых я работал почти десять лет в Королевском театре Ноттингема.
Для того чтобы с моей помощью создать альтернативу Френсису Дербриджу, продюсер решил поставить пьесу по приключениям Шерлока Холмса… хотя, по-моему, он сделал это еще и потому, что был знаком с создателем «Мстителей» Брайаном Клеменсом и узнал, что тот как раз написал пьесу о Шерлоке Холмсе. Ну да,
Моя хорошая подруга и коллега Мэгги Стейблз (если вы фанат «Big Finish», вам наверняка знакомо ее имя) рекомендовала меня на роль Холмса. Она была хорошо осведомлена о том, что на уме у продюсера, и жутко волновалась, что он возьмет на эту роль кого-то совершенно не подходящего. Впрочем, я понятия не имею, о ком тогда шла речь.
В общем, я получил эту роль.
Второй помощник режиссера наградил меня следующим сомнительным комплиментом: «Из всех кандидатов на эту роль ты меньше всех в нее не вписываешься». Да уж, похвалил так похвалил.
Пьеса Брайана Клеменса была о Шерлоке и Джеке-потрошителе. Не первая фантазия о том, как Холмс мог бы распутать это чудовищное преступление в реальной жизни, и, скорее всего, не последняя.
