Туран Джай — сын фермера с юга Пустоши, вступивший в схватку с бандитским кланом. Он попадает в рабство, бежит из страшной Донной пустыни и мстит убийцам своей семьи. Ему предстоит пройти через разрушенную Одессу, Харьков и Киев, вотчину Ордена Чистоты, добраться до Москвы, где хозяйничают могущественные кланы. Странствуя по просторам Пустоши, Туран пытается разгадать тайну небесных Платформ и ответить на главный вопрос: кто был причиной всемирной катастрофы, уничтожившей человеческую цивилизацию?
Выйдя из гаража позади дома, Борис Джай-Кан сказал:
— Карбюратор я починил. Поедешь к Железной горе, отвезешь продукты Знахарке и Старику.
— Прямо сейчас? — удивился Туран.
Было ранее утро, солнце только выглянуло из-за горизонта, но ферма уже проснулась. Со стороны ворот доносились голоса батраков, в загоне хрюкали свиньи, в ангаре приглушенно гудела динамо-машина.
Ветошью Борис тщательно вытер испачканные машинным маслом руки. Он был чем-то озабочен — губы поджаты, глаза прищурены.
— Прямо сейчас. И Мику с собой возьмешь.
— Еще и Мику! Его-то зачем?
Девятилетний брат был существом бодрым и энергичным. Провести с ним целый день в тесной кабине трехколесной мотоциклетки — не слишком приятная перспектива.
— Как мы там поместимся? Мика уже здоровый…
Борис с удивлением взглянул на старшего сына, бросил грязную тряпку в ящик для мусора и пояснил:
— Я же сказал: «Панч» в порядке, я починил. Поедешь в нем. Назар говорил, ты не хуже меня научился управлять.
— «Панч»?! — обомлел Туран. — Научился, да! Назар не соврал! Но ты… разве тебе машина не нужна?
«Панчем» называли бронированный крытый грузовик, самый мощный из тех, которыми владел Борис Джай-Кан. Он был хозяином крупной фермы и до сих пор не разрешал Турану самому ездить на «Панче», только вдвоем с ним или с механиком Назаром.
— Но почему на «Панче»? — спросил Туран и тут же добавил, испугавшись, что отец передумает: — Нет, я не против, конечно. Но…
Разговаривая с Борисом, он заметил, что тот немного медлит, прежде чем отвечать, будто отцу требовалось больше времени, чем обычно, чтобы подобрать нужные слова. Заметил — но не придал этому значения.
Взявшись за створку ворот, фермер сказал:
— Дороги сейчас опасные. В этом сезоне холмовейники часто воюют, можешь наткнуться на матку ползунов. Помоги открыть.
Отец и сын навалились на тяжелые скрипучие ворота.
— Продукты для Знахарки в кузове, — добавил Борис. — Старику патроны, ну и другое. В кузов лучше вообще не суйся, пока на место не приедешь, понял? Штуцер в башне заряжен. В ящике под сидением шашки лежат. Если что — пуганешь волков.
Последних наставлений отца Туран не услышал — он любовался «Панчем», стоящим в центре просторного гаража.
Грузовик был хорош: мощная бронированная кабина, лобовое стекло сверху и снизу прикрыто листами железа, расстояние между их краями всего с полметра, только-только чтоб водитель видел дорогу. Кузов усилен стальными подковами-тюбингами — вроде тех, которыми в тоннелях древнего метро укрепляли свод. Туран в метро, конечно, никогда не бывал, но Назар ему рассказывал. Механик покупал эти штуки у торговцев, чьи караваны иногда проходили через владения Бориса Джай-Кана. А откуда торговцы брали свой товар, фермерам без интереса. Немало отчаянного народу в поисках поживы шастает по развалинам городов и древним подземельям…
Круглое отверстие в крыше кабины закрывала оружейная башенка — остроконечный колпак из толстой жести, с бойницей. Внизу, между сидениями, приварена полка; если встать на нее, голова окажется как раз на высоте отверстия. Рядом с ним — еще одна полка, со скобами, к которым ремешками пристегнуто двуствольное нарезное ружье приличного калибра.
Туран пошел вдоль «Панча». Хороша машина, нечего сказать. Огромные черные колеса, массивные подножки. Противотуманные фары накрыты выпуклыми круглыми решетками, выхлопная труба буквой «Г» торчит позади оружейной башенки.
— Брута! — крикнул отец. — Ты все сделала?
— А то! — донеслось снаружи. — Чего кричать с утра пораньше?
Пока мать Турана болела, Брута вела хозяйство в доме. Старуха была сварлива, зато вкусно стряпала.
— И чего спешка с утра? — проворчала она, входя в гараж с корзиной, накрытой полотенцем. — Что за времена такие? Все торопятся, бегут куда-то…
Туран принял из рук Бруты корзину, пахнущую пирожками, и полез в кабину. Позавтракать этим утром не удалось, отец поднял его ни свет ни заря и сразу погнал мыться, а после в гараж.
— Быстрее, — поторопил Борис Джай-Кан, когда старуха ушла. — Поставь под сидение и поднимай Мику, а то он сам встанет и убежит, потом ищи.
— Но зачем мне Мику с собой брать? — Туран спрыгнул с подножки.
Еще пять минут назад он не хотел никуда ехать, но узнав, что ему доверят «Панч», обрадовался. Вот только присутствие беспокойного брата могло все испортить.
— Сыпь у него, — сказал Борис, помедлив. — Сыпь на шее.
— Ну и что? У него всегда где-нибудь сыпь, а потом проходит.
— Мать волнуется. А ей нельзя волноваться.
Фермер стоял в воротах, озаренный тусклым утренним светом, — темный силуэт на сером фоне. Среднего роста, крепко сбитый, в старых брюках-галифе и свитере. Голова не покрыта. На поясе висел пистолет, закатанные рукава обнажали сильные волосатые руки. Турана всегда удивляло, что волосы на голове отца седые, сквозь них просвечивала загорелая лысина, а на руках поросль густая и черная.
