Он зажмурился, рвано выдыхая и резко поднял веки. По радужкам ударил свет, лицо Узумаки расплылось, но тут же собралось и стало выглядеть как плохо нарисованная мозаика.
- Какого…отпусти.
Хриплый, но его голос. Наруто улыбнулся неуверенно, напоследок проводя ладонью по взъерошенным волосам на затылке, и отстранился. С Саске любая задержка рядом была равносильна чечётке на бомбе.
Учиха поднялся, придерживаясь за стены. Он хмурился, недовольно глядя на всё ещё сидящего на полу парня.
- Ты так и будешь здесь сидеть?
- Тебе жалко? - глуповато усмехнулся Наруто, но всё-таки поднялся.
Саске пожал плечами, поворачиваясь к раковине и тяжело глядя в своё отражение. Наруто на миг показалось, что друга вновь затянет омут иллюзорного мира, но Учиха сморгнул и включил воду, опуская взгляд.
- Твоя ванная. Можешь валяться где хочешь.
- Вот именно. Умывайся…я завтрак сделаю.
Дверь, скрипнув, закрылась, а Саске криво усмехнулся, набирая пригоршню воды. Наруто поверил во что-то хорошее, что никогда не наступит. Вновь нацепил свои треклятые очки давно пошедшие трещинами.
Или же пытается заставить себя верить, что всё будет нормально?
***
- Её не было, Фугаку, - безжалостно припечатал доктор. Его длинные пальцы пробежались по стопке бумаг и ловким жестом фокусника выудили оттуда тонкую жёлтую папку. - Учиха Саске был переведён в палату интенсивной терапии после проведения операции. Ты веришь этому?
- Но…
- Посмотри на подпись.
Папка была сунута под нос, и Фугаку в замешательстве уставился на витиеватую закорючку, которая должна была быть по всей видимости той самой подписью.
- Я не понимаю…
- Ты, Фугаку, решил придушить зверя в его же норе, - самодовольно усмехнулся Орочимару, с громким хлопком закрывая папку и убирая её. Учиха вздрогнул, выходя из странного оцепенения, и уставился на мужчину.
- Ты забыл, что зверь тоже может укусить тебя за пальцы.
- Ты угрожаешь мне?
- А смысл? - пожал плечами Орочимару, убирая папку в стопку. - Здесь, Фугаку, моя территория. Я мог сделать операцию или же нет…
- Но медсестры видели всё!
Черноволосый иронично фыркнул, взглянув на взволнованного мужчину.
- Эти послушные овечки? Знаешь, мне достаточно взглянуть на любую из них, чтобы её сердце перестало биться. Женщины…
- Ты обманул всех, - поражённо выдохнул Фугаку.
- И за это мне ничего не будет. Медицина…да, я сделал операцию тяжело больному парню. Да, он даже пришёл в себя. Но за то, что он будет жить дальше я не в ответе.
- Мне не нужно что бы он жил!
- Тебе нужно, чтобы Саске стал куклой, да, Фугаку? - ощерился Орочимару, и Учихе впервые за всё общение с этим странным доктором стало как-то не по себе. - Ты хочешь, чтобы он просто доживал своё время в оболочке? Запертый, молчаливый и такой послушный…
Фугаку смотрел на разозлившегося мужчину во все глаза. От черноволосого исходили упругие волны злости, ненависти и засасывающей горечи. Жёлтые глаза сверкали, губы кривились в подобии оскала. Он должен был вот-вот броситься на него, впиться зубами в горло и разорвать артерию, но Орочимару стоял неестественно прямо - его тела не коснулись эти разрушающие эмоции. Оно так и осталось каменным сосудом для них и только глаза жили, кипели яростью и норовили прожечь дыру во лбу.
- Я всегда винил Итачи в том, что парень слишком цепляется за брата, - мотнул головой доктор. - Думал, что он не прав, виноват. Но единственный, кто разрушает Саске - ты, Фугаку.
- Он сам себя разрушает! - упрямо махнул рукой мужчина.
- Ооо, - рассмеялся Орочимару. - Ты всё ещё слеп, Фугаку. Прости, но…время.
Доктор выразительно посмотрел на висящие над дверью часы и двинулся в сторону неё, но его тут же поймали за руку, заставляя резко обернуться и впиться взглядом в глаза-кляксы.
- Ты должен исправить свою ошибку, Орочимару.
- Я не допускал никаких ошибок.
- Ты не провёл операцию.
Орочимару, хмыкнув, двумя пальцами, словно беря за лапку жабу, отцепил руку Фугаку со своего запястья и брезгливо отпустил, едва не вытерев руку о халат.
- Что ж, - почти солнечно улыбнулся он. - Все имеют право на ошибку.
***
Наверное, вина разъедает получше выпитой на голодный желудок кислоты. Стекая по горлу, она разъедает связки и лишает тебя способности не только говорить, но и дышать.
Итачи, как никому другому, было очень знакомо это чувство оцепенения, охватившее его, стоило парню вернуться домой. Хотя разве можно это называть домом?
Опустевшие комнаты, наполненные никому ненужной мебелью, стены с этими безвкусными картинами, каминная полка, на которой стоят фотографии в красивых рамочках. И всё это покрывает пыль, холод вьётся в воздухе, сплетая свою вычурную паутину.
Итачи остановился у камина, вглядываясь в лица, когда-то запечатлённые специально приглашёнными фотографами.
Семья…
Отец, нежно улыбающаяся мать, они с Саске. Брат хмурится, как всегда.
Спокойная улыбка тронула губы Итачи, и парень внезапно понял, что горло сжимает спазмом, а глаза горят.
Этот дом стал напоминать старый особняк, превратившийся в общую могилу. Здесь даже призраки свои есть и, если прислушаться, то можно услышать их тонкие голоса.
