Увидел побелевшее лицо Саске, и его сжатые в одну бледную линию губы. Глаза Учихи блестели ненормальным огнём, брови чуть сошлись над переносицей, но этих эмоций было достаточно, что бы вся его тёмная фигура внезапно напиталась жизнью.
И Наруто увидел то, за что боролся. Желание быть свободным, желание быть собой. Плевать на то, что для кого-то это неправильно, плевать на то, что для многих естественнее нажираться алкоголем в тёмных подворотнях или бросать жену с детьми.
«Мужик», - скажет общество, закрывая глаза на все грехи этого самого альфа-самца. Общество найдёт тысячу и одну причину его поступкам, оправдает его и возведёт в ранг святых.
Потому что этот «мужик» любит так, как предписано. Его любовь понятна и не кажется чем-то инопланетным, грешным или чужим. Пусть бьёт свою жену, пусть его дети голодают из-за пристрастия главы семьи к алкоголю.
Пусть.
Главное - он живёт по правилам общества.
Главное - он такой, как все.
- Я встречаюсь с Саске, - на одном дыхании выпалил Наруто.
- Ч-что?
- И я люблю его.
Кажется, в окружающей их тишине что-то звонко лопнуло, будто бы натянутые до предела струны. И опять стало тихо, вновь опустилась чуть ленивая дымка, делающая всё происходящее похожим на сон. Ещё немного, и Наруто проснётся…
Обязательно проснётся.
Он бы посмотрел на Саске, но взгляд до боли зацепился за лицо матери. Она побледнела, свела тонкие брови над переносицей и, кажется, тоже не верила в реальность происходящего.
Сакура, медленно поднявшись, осторожно вышла из комнаты, но никто даже не заметил её ухода. Все взоры были устремлены на Наруто, а мысли заняты лишь одной простой и относительно безобидной фразой:
Люблю.
Его.
Относительно, потому что скажи Наруто «её» и Сузо послала бы Ируку за второй бутылкой шампанского. А сейчас…
- Я не понимаю, - дрожащим голосом выдохнула женщина. - Что значит…
- Это значит, что наш сын - гей, - жёстко сказал Ирука, сжимая спинку стула.
- Значит, что…
- Пап, - поморщился Наруто. - Давай не будем…
- Неприятно? - как-то зло выдохнул Ирука. - Называй вещи своими именами, Наруто.
- Пап…
Узумаки смотрел на мужчину и не верил своим глазам. Разве могут чайные глаза быть такими холодными, разве может быть лицо таким бледным? Ирука мелко трясся, словно бы дрожащий фантом.
Это ведь сон. Родители ведь ненастоящие.
- Это правда? - как-то тихо спросила Сузо, отворачиваясь от мужа.
- Правда! - прорычал Ирука.
Опустивший голову Наруто был уверен, что вот-вот разлетится стеклянными осколками. В него бросали камни, а истончившееся тело звенело от душевной боли. За прозрачными оковами медленно умирала душа. Тонкий хрусталь не мог защитить её, и хотелось быстрее исчезнуть мелкой стеклянной крошкой.
«Никогда не сожалей», - тихо прошелестел чей-то голос в голове, и Узумаки выпрямился, с трудом поднимая голову и встречаясь взглядом с матерью.
- Наш сын…любит парней, Сузо. Это…болезнь. Наш сын болен.
- Он здоров.
Про четвёртого участника этого спектакля все давно забыли, поэтому, когда прозвучал ровный и отвратительно спокойный для такой ситуации голос, они вздрогнули, поворачиваясь к Саске. Брюнет продолжал сидеть в кресле, облокотившись локтями о колени. Зритель, который заскучал…
- Я просто… - промямлил Наруто. - Не хотел тебя расстраивать.
- Может быть…может, это пройдёт? - с надеждой в глазах спросила Сузо. - Наруто…это ведь…неправильно.
Кресло скрипнуло, и Наруто увидел, как Саске поднялся, не спуская с него взгляда. Наверное, Учиха мог сказать что-то, наверное даже хотел…но слова не помогут и оба знали это слишком хорошо.
- Нет, мам. Это не пройдёт.
Странно вздрогнув всем телом, Сузо прижала ладонь к губам и всхлипнула. Ирука, резко ринувшись в её сторону, обхватил жену за плечи и бросил испепеляющий взгляд на Учиху. Если бы Саске был из тонкого картона, а мужчина обладал колдовской силой - от брюнета не осталось бы даже пепла.
- Идём…
Наруто не смотрел, как родители покинули комнату, ставшую похожей на место прощания с покойником. Поджав губы, он, словно бы во сне, вышел прочь из комнаты.
***
Сознание пошатывалось тонким слоем запылённой ткани. Время изодрало её и превратило в какое-то извращённое и ужасное в своей неправильной красоте кружево.
Наруто начал ощущать себя живым только тогда, когда они оказались далеко от его дома. Ноги сами вели в сторону недостроенных гаражей, и вскоре глаза вновь цеплялись за белёсые остовы.
Дующий с поля ветер сыпал в лицо мелкие капли срывающегося дождя. Разросшийся бурьян низко стелился к земле, и казалось будто бы перед ним раскинулось бескрайнее зелёное море.
Лето умирало и, кажется, никто этого не замечал так ярко, как он.
Вместе с летом за плечами оставалось что-то важное, что-то такое, отчего нельзя отказаться махом. Казалось бы нельзя.
А он отказался.
Перерубил все нити, связывающие с домом, оборвал все связи, растоптал веру родителей в себя. И…
…не сожалел.
