– Дитя, я хочу открыть тебе глаза. Хочу дать тебе силу, чтобы ты сбросила оковы, держащие тебя. Пытаюсь спасти твоего сына. Я надеялась, что ты оценишь мой порыв.
Гудрун отвернулась и взглянула на дорожку, ведущую к пруду, украшенному скульптурами лебедей и русалок.
– Возможно, для спасения Колина не нужно приносить в жертву ребенка. Видишь бродягу?..
Она показала на бездомного, который, шатаясь, брел к скамейке. В руке у него была бутылка в оберточной бумаге, сперва он что-то немелодично напевал себе под нос, а затем принялся ругаться на окрестных зевак. Ему очень повезло, что он не заметил пристального взгляда Гудрун.
– Интересно, почему он так прочно держится за этот мир, в то время как наш Колин будет
Я молчала. А бедолага еще крепче стиснул бутылку: похоже, боялся, что кто-нибудь из прохожих ее отнимет. Резко развернулся и начал сыпать бранью в пустоту. Мое ведьмовское зрение не различило ни духа, ни голодного демона, незримо напавшего на бродягу. Он сражался с порождением собственного мозга, пропитанного алкоголем. Будет ли кто-то тосковать о нем? Оставит ли его смерть дыру в ткани нашего мира? А ведь можно протянуть руку и забрать его жизненную силу, чтобы предложить ее…
Вся гнусность преступления, которое я лишь предположила, пробудила меня от чар Гудрун. Я вспомнила историю Евы и змия. Какими грехами, куда более ужасными, была она искушаема, прежде чем вкусила от яблока, совершив вроде бы невинный поступок?
– Боже мой! – ахнула я. – Нет. Это его жизнь! Я не убийца.
Гудрун сжала губы, пытаясь сохранять спокойствие. Я испытывала ее терпение. И она не стала меня перебивать.
– Нет. Есть Бог или нет, но твой образ мыслей неправилен. Поверь, я очень хочу спасти моего ребенка, и я найду иной способ.
Я вскочила со скамейки, едва не упав. И попятилась от Гудрун.
– Мир, который ты описала… Я не хочу, чтобы Колин там оказался.
– Ты обрекаешь своего сына на небытие. А пьянчуга мог обрести славный конец. Он бы принес себя в жертву ради твоего Колина. Вот поистине благородная цель!
Гудрун махнула в сторону бездомного, и тот заковылял прочь из парка.
– Но я разделяю твои сомнения, – произнесла ведьма, наклонив голову набок и потупившись. Само воплощение сочувствия и понимания. – Если убит один, это преступление, а если несколько, то единичное преступление превращается в кровавую бойню. Тем не менее, Мерси, когда гибнут сотни тысяч, все становится статистикой. Количество людей увеличивается, и в итоге разум теряет способность осознавать отдельных персоналий, стоящих за общим числом. Чувства притупляются, совесть перестает подавать голос.
Она сделала паузу.
– Достигнув этого, становишься божеством.
– Я не хочу быть «божеством».
– А если каждой из смертей ты сможешь купить еще день жизни для твоего малыша?
Я ответила, прежде чем искушение сломило мою ослабленную волю.
– Нет, – отчеканила я, осознавая, что делаю правильный выбор, пусть это и звучит так, будто я предаю Колина. – Я ухожу. Прощай!
– А как насчет тех, кого уничтожила грань? Ты сама слышала, что случилось с миром фейри, тебе же поведали трагическую историю, так? Лишь некоторые из них выжили, а какое жалкое существование они влачили! Подумай, Мерси: есть и другие измерения, которые были уничтожены при создании грани!
– Неужели? – спросила я, ощутив бремя ответственности. Меня охватило чувство вины.
Гудрун посмотрела на памятник Конфедерации и пожала плечами.
– Не все ли равно? Однако я могу утверждать, что ведьмы, сотворившие грань, проявили абсолютное безразличие ко всем, кроме себя самих.
Мимо нас пробежал парень, голый по пояс. Юнец был слишком молод для Гудрун: наверное, разница в возрасте между ними составляла тысячу лет, но я вдруг сообразила, что он делает это уже в пятый раз и ловит ее взгляд.
– Глупый ребенок, – пробормотала Гудрун. Я не поняла, относится ли ее замечание к бегуну или ко мне. – Нынешние якоря ничем от них не отличаются. Аяко сообщила мне, что якоря многое держат от тебя в тайне. А сейчас они заставили тебя поверить в то, что обуздали Аяко, но ничего подобного не произошло! Якоря решили, что ее поведение в отношении тебя вполне согласуется с их замыслами, хотя ее действия и не привели к желаемому результату.
Гудрун улыбнулась и прижала руку к груди – там, где должно было биться ее сердце, если такое имелось.
– Они сошлись на том, что Аяко нужна им для последней схватки, которую они будут вести против нас двоих.
Ведьма кивнула, подтверждая тот факт, что якоря сочли меня столь же опасной, как сама великая Гудрун.
Затем сложила ладони в молитвенном жесте.
