– Мерси, я не прошу от тебя невозможного. Конечно, тебе непривычен такой образ мыслей. Очевидно, он противоречит твоим нынешним убеждениям, возможно, твоей природе, но я выбрала именно тебя. Ты – особенная. Я уверена, что ты – ведьма, о которой гласило пророчество. Та, кто разрушит грань, которая причиняет реальный вред всему живому. И клянусь, что если я не смогу убедить тебя в правильности моих взглядов, то буду действовать сама. Я оставлю в покое тебя и твою семью. Я не желаю с тобой враждовать, Мерси. В конце концов, мы одной крови.
– Значит, ты Вебер?
Благодаря Джессамине я породнилась с Хило. А теперь оказалась родственницей Гудрун. А что, если в моих ДНК обнаружатся связи еще с целой кучей свихнувшихся?
– Нет, не Вебер, но твой отец, Эрик, был мне родственником.
На некоторое время я потеряла дар речи. Мне будто сказали, что мой двоюродный брат – страшила. Потом я постепенно взяла себя в руки и не дала страху затопить свою душу. Получается, что наши родственные узы – единственное, что позволило мне остаться в живых. Надеясь связать Гудрун кодексом чести, я решила вытянуть из нее обещание.
– А если мы придем к соглашению, ты отпустишь меня? Перестанешь мешать моей семье?
– Якоря сочли бы твое предложение окончательным доказательством твоего предательства, – промурлыкала Гудрун и кивнула. – Ладно, Мерси! Но прежде чем мы расстанемся, я должна обсудить с тобой весьма важный вопрос.
Я насторожилась, чувствуя, как холодеет в животе.
– Какой же?
– Ты, разумеется, не убийца. По крайней мере, в данных обстоятельствах. Но вдруг дело коснется исполнения правосудия?
– Я не судья и точно не палач.
– Нет? Допускаю, но тебе стоит расширить круг собственных возможностей.
– Ты обвиняла меня в твоих горестях, но я в них невиновна!
Воздух передо мной задрожал и заклубился.
– Виновен он, – изрекла Гудрун, когда возле скамейки материализовался Джозеф. Едва обретя телесность, он плюнул в сторону Гудрун и принялся извиваться, пытаясь освободиться от пут темной материи, связывающих ему руки и ноги.
– Предаю его твоему правосудию, – сказала Гудрун.
– Дрянь! – прохрипел Джозеф, но черная полоса тотчас перекрыла ему рот.
– Возможно, но намордник достался тебе, – усмехнулась Гудрун. – Он твой, Мерси, – добавила она. – В течение ближайших двадцати четырех часов. Я поставила блок на его магии, и до завтрашнего дня он будет лишен силы. Затем он получит свободу и сможет причинять вред всем, кого ты любишь. И вообще кому угодно…
Гудрун оглядела Джозефа.
– Он убил больше пятидесяти человек и…
Она с любопытством прищурилась.
– …трех ведьм.
Ее лицо расцвело.
– Итак, Джозеф, если твоя сестра слишком слаба, то ты доживешь до завтрашнего утра, и я с удовольствием послушаю твой рассказ про трех ведьм, – весело произнесла Гудрун и посмотрела на меня. – А если она настолько слаба, что позволит тебе сбежать, то, подозреваю, к нашей следующей встрече число возрастет до четырех.
Она подождала, пока я осознаю ее слова, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Уверена, ты найдешь способ сама вернуться домой.
И Гудрун исчезла.
Мы уложили связанного Джозефа, рот которого был до сих пор заткнут, в мою спальню. Я заметила пятна крови, оставшиеся после гибели Тига, но мне было все равно. Я уже научилась эмоционально отключаться от этого места и решила, что переберусь в комнату напротив детской. Поменьше, лишенную красивого вида на сад и недавних пугающих воспоминаний.
Во избежание проблем с Мэйзи тетя Айрис настояла, чтобы сестру закрыли в комнате, пока мы не придумаем, как лучше разобраться с Джозефом. Мэйзи проявила неподдельное смирение.
– Ты понимаешь? – спросила я, прежде чем мы начали магически запечатывать комнату нашими объединенными усилиями…
– Да, – ответила Мэйзи с озорной улыбкой. – Восточные ковры дороги, а чистить их трудно.
Проклятье, как я люблю свою сестренку!
Мой младший сводный брат Джозеф, образно говоря, находился на другом полюсе, где царил вечный холод. Интересно, подумала я, как бы все сложилось, если бы моя мать и ее приятели не совратили его? Может, со временем мы бы повстречались, стали дружить? Или он был испорчен с самого зарождения? Странное слово удивило меня. Зарождение, а не зачатие. Почему-то это казалось мне правильным термином в отношении всех четверых детей Эрика Вебера. Мы, его отпрыски, были скорее плодами заговора, а не результатом обычной плотской близости. Он не воспитывал детей, чтобы оставить после себя память в мире и передать им свое дело. Нет, он наплодил пешек для нового поединка. Действительно ли у него было четверо детей, или он ухитрился оставить после себя целую армию потомков с изъяном?
