Как бы ни тужились якоря, все их поступки моментально отражались на грани. Рассеять Мерси – уничтожить грань. Заточить Мерси – поймать грань в ловушку. В общем, их действия, направленные против меня, стали бы роковыми. Они ввязались в опасную игру, и если бы они перегнули палку, то кланы отступников выложили бы свои карты на стол. Только что они практически убили меня, а я чудом выжила. А будучи ребенком, я бы ни за что не выстояла.
– Якоря считали себя моими начальниками. Властителями, но не партнерами.
Я тысячелетиями пыталась освободиться от их хватки.
– Я должна была защищать тебя от них и от Эмили, – всхлипнула Джинни.
Она опустила голову.
– Я была вынуждена согласиться с тем, что Эллен потеряет Пола, – пробормотала она. – Я не могла допустить, чтобы якоря догадались, что ты – недостающее звено…
Джинни посмотрела на меня.
– Когда тот парень попал под машину прямо перед ее магазинчиком, он получил слишком тяжелые травмы, несовместимые с жизнью. Эллен не имела такого количества сил, чтобы вернуть его, хотя она спасла его. Якоря попросту удивились, но не придали этому значения. К счастью, они не знали самого главного – того, что Эллен взяла энергию у тебя.
Я ведь видела, как Эллен возложила руки на изломанное тело парня, стремясь его исцелить. Ей удалось выдернуть юношу прямо из туннеля света, который уже призывал его к себе. Потом я долго сторонилась Эллен, испугавшись ее колдовской мощи. А теперь поняла, что боялась посмотреть в зеркало.
– Я не могла рисковать тем, что она снова позаимствует у тебя силу. Якоря уже шпионили за нашей семьей. Повсюду прятались соглядатаи.
Джинни умолкла, вспоминая давнюю трагедию.
– Как же моя прекрасная Эллен ненавидела меня после смерти Пола! В ее глазах вспыхивала ярость всякий раз, как она смотрела на меня. Моя семья презирала меня.
Джинни посмотрела на меня в упор.
– А ты, наверное, более всех.
– Прости меня. Я попросила тебя пожертвовать твоей жизнью, твоим счастьем ради грани.
– Нет. Я посвятила мою жизнь делу. Миссии, в которую я верила всей душой.
Джинни высвободилась из моих объятий.
– Тут нет ничего постыдного. Было честью служить тебе. Защищать тебя и оберегать. Помогать тебе справляться с демонами, которые жаждали погубить наш мир.
С этими словами она исчезла. Я попыталась окликнуть ее, но тщетно.
– Нет, дитя, – печально улыбнулась Хило. – Ты должна отпустить Джинни. Она терпеливо ждала встречи с тобой. Вы поговорили в последний раз, а сейчас голубушка заслужила покой.
Лицо Хило стало бесстрастным.
– Думаю, и голубушка Хило тоже заслужила покой. Ты сама справишься?
– Я не знаю, что… – пролепетала я, но она схватила меня за руку.
– Послушай Хило, девонька! Ты вырвешься! «Колокол», конечно, глупая подделка, однако он мощный. Может, ведьмы и не смогли сотворить солнце, но энергию нескольких атомных бомб они сюда засунули. Эмили убедила тебя, что сила этой штуковины в сочетании с магией якорей, пытающихся устранить тебя, уничтожит грань. Сотрет тебя в порошок. Она что-то чересчур возгордилась. Она уверена, что использует колдовство для разрушения.
– Но ведь она ошибается, не так ли?
– Еще как ошибается, девонька!
Хило крепко сжала меня в стальных объятиях. Не хотела отпускать меня, но понимала, что придется – ради нас обеих. А в моем сознании зароились мысли. Пустота, будь она искусственной или нет, позволит мне вмешаться в творение, по крайней мере, немного подкорректировать мир. Я применю крохотные хирургические вмешательства ко всему временному потоку: изменю решение здесь, поступлю по-другому там. Вдруг мне повезет уладить дела тех, кого люблю?
– Ой, девонька! Не распыляйся. Ты не способна протянуть руку в прошлое и вытащить яблоко изо рта Евы. Не сможешь забраться раньше того момента, когда Эмили призвала тебя на Землю.
– Верно, – согласилась я.
– А теперь для тебя наверняка уже все ясно, Мерси?
– Да.
Я понимала даже лучше, чем она. Заклинание разрушено. Чего бы еще мне ни удалось добиться, я не смогу изменить единственный факт. То, что Мерси Тейлор на самом деле никогда не существовало.
Изменить одно слово там, другое – здесь. Не переписать историю вселенной, просто осмотрительно отредактировать ее, убрав то, что является лишь мелочью на фоне общего порядка вещей. Могут остаться моменты недоумения, ощущения дежавю, но гомон семи миллиардов мыслящих умов заглушит странные преходящие отголоски. История закашляется, но за день-другой совершенно выздоровеет.
Молодая женщина лежит на залитой кровью кровати. Волосы почти того же цвета, что и кровь, вместе с которой из тела женщины уходит жизнь. Эллен с мертворожденным ребенком на руках, пытающаяся почерпнуть силы в глубинах своей магии. Все безуспешно. «Давай, малыш, – шепчет она. – Держись».
Младенец синий. Не шевелится. Возможно, ему предначертано не появляться на свет.
– Постарайся ради меня. Вдохни чуть-чуть ради Эллен.
