— Вспомнил детство. Тогда я уже ставил на сучек свое тавро и знал, что с ними нужно делать, хотя делалка еще не отросла. Смешное было время, веселое.
Смешное время, подумал Каос, да, так он это помнил? Рожденный на Вальпурге-7 мутант с иммунитетом к смерти, впитавший в себя весь опыт сотен предшествовавших поколений худших отбросов Каарианского Союза; боевой вождь в пять с половиной, правитель бурно развивающейся империи выродков — в семь. Ребенок, чей смертоносный потенциал был безграничен, несмотря даже на то, что он являлся калекой.
И Сердцеедом его назвали не за умелые подкаты к самкам, а за то, что звереныш не любил ливер.
— Иногда я еще вспоминаю, что ты повторял, пока учил нас.
— Я много чего повторял, Марти, в этом суть обучения.
— Ты говорил, что если бы я родился в нормальном мире, мои возможности были бы безграничны…
— …Но злая ирония заключается в том, что нигде, кроме Вальпурги-7, ты, такой, как ты есть, не появился бы на свет. Теперь вспомнил.
Черноглазый кивнул, тряхнув густой гривой.
— Мартабах, тебе нравится жизнь, которую я тебе дал?
— Что за вопрос?
Каос медленно вытянул из кармана портсигар, его бывший ученик сделал то же самое. В отличие от халла, тот курил длинные тонкие сигареты черного цвета, намного более элегантные и не менее ядовитые.
— Я ведь не спрашивал твоего дозволения, когда забирал с Вальпурги-7. И потом, когда началось обучение, тренировки, я насаждал среди вас дисциплину, беспрекословное подчинение, не интересовался вашим мнением. Может… может, я был не прав?
Мартабах выдохнул струйку дыма, яда в котором хватило бы на умерщвление роты космодесантников.
— Я не чувствую ничего — ни удовольствия, ни недовольства. Я просто живу свою жизнь, потому что это то, что должны делать живые, — жить свои жизни. И смотря на других живущих, я понимаю, что моя бесчувственность есть великое благо. Неприятно смотреть на то, как они мечутся.
— Но есть и исключения. Ты ведь чувствуешь иногда, не так ли?
— Когда я дерусь, мне хорошо, но в такое время я не думаю о смысле бытия или о том, как сложилась бы моя судьба на Вальпурге-7. Когда я дерусь, я чувствую. Немного. Может, пойдем уже осуществлять твой безумный план?
Каос усмехнулся:
— Докурим и пойдем.
Мироходцы затянулись.
— Она ведь оставила тебе приглашение?
— Да. Кажется, это ключ с навигационной системой, чтобы можно было сориентироваться в незнакомом городе. Туристы.
— У нас есть время. Сколько угодно времени, в некотором смысле. Если хочешь, я могу пойти погулять…
Щелчком пальца продолговатый золотистый предмет был отправлен в ближайшую урну.
— Куда дальше, бывший учитель?
— Хм. Заглянем в дом договорного гостеприимства малыша Жужу.
Каос закинул гроб за спину и взмыл в воздух, отталкиваясь ногами. Мартабах отправился следом.
Указанный дом являлся довольно обширным особняком в готическом стиле, имевшим несколько корпусов и скрытый от лишних глаз внутренний сад-лабиринт. На парадной двери висел солидный бронзовый молоток. Дверь открыл высокий худой мужчина, старый, но не дряхлый, серая кожа, всклокоченные седые волосы и воспаленные глаза алкоголика-наркомана.
— Рикардо, старик! Ты еще жив! Новый фрак? Тебе идет! Как внук? Как внучка? Как Жужу?
— Убей меня.
— Что-что?
— Я доложу хозяину о твоем визите, господин Магн.
Внутри особняк был таким же роскошным и солидным, как снаружи. Резная отделка, антикварная мебель, прекрасные ковры, шикарные паркеты, огромные картины, изысканные статуи, бронзовые лампы и люстры. И не скажешь, что бордель.
Гостей оставили в зале подле оранжереи, куда предварительно подали графин хереса с хрустальными бокалами.
— Во вкусе ему не откажешь. Херес! Обожаю херес!
— В курсе.
— А ты знаешь, как Жужу оттяпал этот дом, Мартабах?
— Захватил.
— Почти. Получил в наследство от предыдущего владельца вместе с его состоянием. Родственники старика были в бешенстве, пытались доказать, что тот находился под влиянием, но не смогли. Хотя все понимали, что так оно и было. По крайней мере, извращенец умер счастливым.
— Интуиция подсказала?
— Нет. Просто видел его труп на похоронах. Стереть улыбку не смогла даже смерть. Ха! Кстати, вспомнилось вдруг, как я доставлял двух иллитов жеври́йскому царю. Я не рассказывал?
— Миллиард раз.
— Ненавижу круглые числа!
— Ах…
— В общем, жил когда-то один такой царь, правил целым реалмом, что звался Же́врией. Реалмом благополучным, богатым, красивым. И жизнь того царя полнилась утехами, тогда как делами занимались министры. Удивительно ли, что вскоре все ему приелось, все опостылело. Загрустил царь, что совсем было нехорошо, ибо в Жеврии весь мировой климат зависел от настроения монарха.
— Какой идиотизм.
— Не перебивай, бывший ученик. Так вот, в то время появился при дворе один незнакомец, человек вроде как, причем весь из себя такой приятный, располагающий, притягательный…
— Это был Аволик.
Каос тяжело засопел.
