Вдруг Элис почувствовала нечто знакомое. До сей поры она не чувствовала даироканом ничего, кроме своих сторожей и брата. Но эта фибра не была частью её обыденности. "Может, кто-то важных гостей?" – подумала она. Но точно нет. Все «гости» и «важные лица», которые приходили к Анриху были слабыми и ничтожными духом. Элис запомнила только подграфа (слово «барон» – было исключено из официального лексикона из-за ассоциации с каирхатсу) Даемона, но это точно была не его энергия. Ей хотелось узнать, кто это или что это. Поэтому она попыталась проследовать за ним. Но даже даирокан эспера был не в состоянии правильно указать источник возмущения, когда вокруг было столько народу.
По своей сути даирокан для обычных новусов был шестым вспомогательным чувством. Весьма неразвитым и слабым. Нужны долгие и упорные тренировки, чтобы связь с фиброй стала сильнее. И только так новус мог начать пользоваться даироканом в полную меру. Но для эсперов это был сущий пустяк. Их даирокан развит с рождения и превосходит обычный во много раз. Если даирокан обычных новусов можно сравнить с нюхом или слухом, то эспер словно видит фибру. Из-за чего он способен сразу перейти на инсайд, манипулируя нитями бога напрямую и не используя Ош'ей.
И только благодаря своей особенности Элис вообще могла отслеживать знакомую и таинственную фибру. Ей было очевидно, что она совсем отличалась от других, но словно подавлялась, чтобы не выделяться из толпы, дабы колебосенсоры не заподозрили неладное. Но Элис не было дела. Даже если это одержимый, она обязана была найти его и сообщить стражникам. «А может… Дай-Хан?», – подумала Элис. Спустя несколько улиц шум и гам толпы остался несколько позади. Элис было обидно, потому что где-то там звучали фейерверки и голопроекции на всё небо. Но ей казалось, это её долг – найти источник возмущения.
Пройдя ещё улочку, она зашла в закрытый уголок. Здесь была каменная брусчатка, а свес крыш нескольких домов создавал ощущение потолка. Тут был алтарь Хапина[СП1] и Садо – сенсумов радости и горести. Они всегда были вдвоём и изображались в виде противоположных гримас. Одна радовалась, другая грустила. Но обе были связаны воедино. Однако люди, стоявшие здесь, в основном были печальные. Они поочередно подходили, зажигали бенгальские свечи, которые горели ярко-ярко, но потом мрачно затухали и тлели.
