Выключил двигатель. Взгляд на меня - поддаюсь, отвечаю тем же... Но молчит, изучает, топит себя в сомнениях - а наружу: ни чувств, ни велений.
- Я сейчас, - наконец-то, коротко.
Резво на улицу. Шаги к дому.
Заколотил в дверь.
Но, видимо, уже и без того хозяева всполошились. Так что буквально в тот же миг и заскрипели в тишине позднего вечера засовы, дрогнуло деревянное полотно.
***
Где-то около получаса Пахомова не было. С кем, о чем говорил - неизвестно.
Да и не это сейчас в голове. Мысли, грохочущие, будто товарняк по эстакадному мосту: Серега. Опять Науменко. Господи, до сих пор не верится... И если бы не собственными глазами узрела, если бы сама не коснулась, не ощутила на ощупь реальность того видения, ни за что бы не поверила: Науменко мертв. И как? Почему? Стрелял в нас! Но все равно: по факту... теперь Пахомов - убийца, мой Костя... И эту тему отныне будут мусолить, а не поступок... Майора...
Черти что. Но ведь Он точно же знал, знал Серега, сам все слышал: как утащил меня с собой Костя, как заставил раздеться, как в душ отправил... Без шансов: он знал... что я где-то рядом и что я не на его стороне. И вовсе не щадя, не сомневаясь и не пытаясь меня спасти - расстрелял. ОБОИХ расстрелял. Не запиликало бы какое-то устройство Пахомова - и наша бы кровь там лужу создала, сливаясь из двух сосудов - в одну, бесполезную. Наша - а не его.
Враг? Я - враг?
...или Он - предатель?
И кто еще заодно?
Науменко. Черт дери, НАУМЕНКО! Тот самый... да, ненавидел, да раздражала... да, в какой-то мере презирал. Но... убить? Взять и расстрелять? За что? ЗА ЧТО?
Не мог же Казанцев сдать, раскусить всю нашу игру - ведь даже я... в какой-то момент искренне поверила, что Костя - демон, слетевший с катушек... и то, что он сотворит со мной - сломает меня... навсегда. И тут?
Нет. Не Роман. Он не мог.
Виталя? И Виталик...
Не могли они меня так предать.
...даже если я в итоге... их всех предала. Но не стреляла, и не позволила бы сделать ничего такого и Косте: если бы стал выбор, непременно бы заступилась за них.
А тут?
И его, и меня...
...и нет больше ничего человеческого.
Праведного. Чистого.
Ясного.
Кто теперь свой? Кто чужой?
И какую нишу, место, занимаю я?
***
Скрипнули петли, дернулось полотно. Выскочил из дома Костя (одетый уже: темный свитер, серые спортивные штаны). Быстрые шаги ко мне ближе - и дернул на себя дверь. Протянул руку - поддаюсь, выбираюсь наружу.
Но едва поравнялась рядом, как тотчас ловкое движение - и подхватил меня себе на руки. Обвилась испуганно вокруг шеи.
- Это что еще? - нервически улыбнулась, заплясав взором от глаз его к губам и обратно.
- Земля холодная... - шепотом.
Робкая, едва заметная его ухмылка.
Разворот - и понес в сторону крыльца.
Шаги по ступенькам, движение, удар плечом - и поддалась дверь. Еще мгновение - и опустил, поставил меня на деревянный пол. Но все еще из объятий не выпускает.
Томные вздохи, сплетение взглядов, и вдруг приблизился, шепнул на ухо:
- Не бойся и не смущайся. Хорошая она. Присмотрит, пока меня не будет.
- В смысле, не будет? - отчаянно. Глаза округлились. Запекло в горле. И пусть знала, понимала, ожидала такой исход - согласиться с ним... уж никак не хотелось.
- Я потом приеду, как немного разгребу всё.
- Пожалуйста, Кость! - взмолившись, едва не плача.
- Лиза... это не обсуждается. Не сейчас. А теперь пошли в дом. Ты и так замерзла, не хватало еще заболеть. И вообще, мне еще ребят нужно вызвонить и сюда пригнать.
- Пахомов! - рычу злобно.
Но игнорирует. Отстраняется и едва ли не силой меня разворачивает к следующим дверям, ведущим уже из сеней... в сам дом.
Дернуть за ручку - и явить в нашу темень блаженный, но такой горький, сулящий скорое расставание, свет.
***
- Анна Федосеевна, - махнул рукой на пожилую женщину, старушку, в темно-бардовом вязаном свитере, в длинной, до пят, юбке из грубого сукна темно-коричневого цвета, и в белом платке, украшенном ярко-красными с блестками розами. - А это, - обернулся ко мне, - Лиза.
- Очень приятно, - смущенно прошептала я, пряча взор. Руки тут же невольно скрестила на груди, стыдливо прикрывая откровенно постыдный свой вид (благо, хоть застегнула эту... все еще влажную, местами грязную (после мусорных баков-то), зловонную... но любимую рубашку).
- И мне очень, внучка. Будь как дома, - встала с места та - и хоть медленно, неловко, а все же чувствовался ее задор и стремление быть куда собранней и участливее, нежели позволяла ей ее старость.
Пошаркала в комнату. Но на пороге неожиданно замерла. Полуоборот - и устремила на меня добрый, заботливый взгляд:
- Ходи сюда, - махнула рукой. - Я тут кое-что тебе нашла...
- Ладно, разбирайтесь. Я скоро буду, - вмиг, будто на разрыв меня пробуя, отозвался и Костя. Мягко, добро, виновато. - Если что, я во дворе.
