Подобное устройство государственного аппарата было в основном заслугой Тиму. В неспокойные времена после битвы в заливе Затин, пока Танванаки в поисках поддержки обхаживала старых отцовских танов и подавляла восстания, чтобы удержать власть, Тиму составил свод указов о создании нового правительства, чтобы обеспечить общественный порядок и поступление в казну налогов. Танванаки выцарапала знак гаринафина – трапецию с тремя волнистыми линиями – поверх его печати, не изменив ни единой логограммы. Ее порадовало, что благодаря энтузиазму мужа дела на покоренных территориях могли решаться без ее непосредственного участия.
Справа, на западной стороне, стояли военачальники. Таны льуку занимали место ближе к трону. Большинство из них нарядились в традиционные одеяния льуку: кожаные безрукавки, короткие кожаные юбки, меховые плащи, костяные доспехи и церемониальные шлемы-черепа. Почти у всех за спинами были боевые палицы или топоры – Танванаки отвергла предложение Тиму запретить оружие на собраниях, как это было принято у местных. Возглавляла эту группу, занимая наиболее престижное место, тан-гаринафин Гозтан Рьото. На ней было полное боевое облачение наездника: штаны из телячьей кожи, костяные шпоры, кожаная портупея поверх безрукавки, юбка из овечьей кожи, рогатка и палица, а также шлем из черепа молодого гаринафина, покрывающий бритую голову. В тот день она была главным действующим лицом на суде, и многие с интересом поглядывали в ее сторону, но Гозтан хранила абсолютное спокойствие, ничем не выдавая своих эмоций.
Вдали от трона в этом же ряду стояли генералы и высокопоставленные чиновники из числа местных. Это была разношерстная компания: одни, как Нода Ми, предали Дом Одуванчика и перешли на сторону захватчиков, чтобы воплотить собственные амбиции; другие, уроженцы Руи и Дасу, сдались льуку во избежание смерти; третьи, наемники и бывшие пираты, польстились на золото и серебро пэкьу. Между ними не существовало доверия, и им редко поручали руководить военными операциями.
Придворный протокол, включающий в себя определенное расположение министров и военачальников, их формальные наряды и ритуальные речи, был составлен группой местных ученых, присягнувших на верность льуку после завоевания. Хотя многие ученые Руи и Дасу, верные моралистским принципам, погибли, защищая народ Дара и Трон Одуванчика, Тенрьо и Танванаки нашли достаточно токо давиджи (и даже нескольких кашима), которые обнаружили в классике ано фрагменты, оправдывающие службу завоевателям. Возглавлял эту группу Вира Пин, прежде выступавший от имени пэкьу-вотана перед принцем Тиму, убеждая того сдаться – впрочем, безуспешно. Теперь Вира стал заместителем министра правосудия Укьу-Тааса.
Глашатай выступил вперед, поднял длинную трубу из кости крубена и дул в нее целую минуту, пока не покраснел, как рак. Мощный звук разносился среди древних каменных стен, напоминая собравшимся раскат грома перед жестокой бурей.
«Пусть приходит, – подумала Танванаки. – Гаринафину-молнии буря нипочем».
– Говорите, если вам есть что сказать! – рявкнула она в установившейся после трубного гласа тишине.
Это противоречило сложному придворному протоколу, составленному Вирой Пином на основе панского протокола и щедро приправленному всякими штучками льуку на радость новым хозяевам.
Несоблюдение формальностей было для Танванаки обычным делом, но один пункт она всегда выполняла: говорила на дара, официальном придворном языке. Это не было простой подачкой местным чиновникам. Многие считали удобным использовать этот язык, полный готовых терминов и выражений для обсуждения налогов, повинностей, вопросов сельского хозяйства и церемоний, необходимых коренным жителям.
Несмотря на приглашение пэкьу, чиновники и воины, как льуку, так и дара, как будто вросли в пол. Все понимали, что сегодняшний процесс затеян ради одной-единственной цели. Столица уже месяц бурлила от слухов о придворных фракциях, замышляющих получить выгоду из неожиданного скандала с участием сына тана Гозтан.
Вира Пин, заместитель министра правосудия, шепнул что-то на ухо своему начальнику. Министр, старый тан льуку, у которого всякая бюрократия уже в печенках сидела, кивнул, разрешая Вире выступить. Чиновник заискивающе поклонился тану, вышел на середину Большого зала, повернулся к тронам и распростерся на полу, коснувшись лбом каменного пола.
Танванаки нахмурилась. Такое нарочитое раболепие всегда казалось ей неискренним, чуть ли не издевкой.
– Достопочтенная и прозорливая пэкьу, милосердная и прекрасная правительница, храбрейшая и…
Полный титул Танванаки, также придуманный Вирой Пином, при дворе не использовал никто, кроме него самого. Обычно Танванаки прерывала его и призывала поскорее переходить к делу, но на этот раз она была лишь рада задержке. Несмотря на проявленную с самого начала решительность, ей хотелось оставить больше времени на раздумья.
