– Примечательно, что оба адреса в Шелково. Но один на улице Ленина – это адрес получателя. А адрес отправителя – на Центральном проспекте, недалеко от нас.
– А Ленина – это вообще где? – нахмурился Соболев.
– Да это старый микрорайон, отсюда почти полчаса на машине.
– Ясно. Выселки.
– Вроде того. Что там с письмом? – Карпатский вопросительно посмотрел на Влада.
– Это письмо бабушки Валентины – так указано в подписи – к взрослой внучке Марии, которую она, судя по всему, толком никогда и не видела, разве что в детстве пару раз. Бабушка просит прощения за то, что когда-то разорвала отношения с ее матерью, своей дочерью, жалуется на здоровье и выражает надежду, что внучка согласится навестить ее, а то и поселиться с ней, поскольку одной ей очень тяжело. Обещает финансовую поддержку и всю ту любовь, что не дала раньше ей и недодала ее матери, пока та была жива.
– Суть конфликта автора письма с дочерью уточняется? – поинтересовался Савин.
– Весьма обтекаемо: Валентина упоминает выбор, который сделала ее дочь и который она не смогла принять. Речь вроде как о мужчине: дочь выбрала кого-то очень недостойного, по мнению своей матери, и тот ее со временем бросил, чем подтвердил правоту Валентины. Но дочь оказалась слишком гордой и упрямой, чтобы это признать, даже когда пришла с маленькой Марией к матери за помощью. А Валентина, судя по всему, в тот момент тоже пошла на принцип и помочь отказалась, пока дочь не признает ее правоту и свою ошибку. На том они разошлись и больше не виделись. Вероятно, годы Валентину все-таки смягчили, и она стала искать дочь, но узнала, что та умерла за два года до этого, поэтому она хочет наладить отношения хотя бы с внучкой.
– Не факт, что годы ее смягчили, – хмыкнул Карпатский. – Возможно, просто здоровье подточили, и одной справляться стало трудно, вот дама и вспомнила о дочери. А когда оказалось, что той уже нет в живых, сгодилась и внучка.
– А чей смартфон был в той комнате? – спросил Савин. – Дианы?
Карпатский сверился со своими записями и покачал головой.
– Я тоже так сначала подумал, но нет.
И он вывел на описи имя «Юлия».
– Странно. Юля одно время действительно носила цветные контактные линзы и волосы давно красит, но не в черный цвет, – нахмурился Влад. – И у нее в семье никогда не было таких проблем. У Лиды, ее мамы, с ее матерью весьма натянутые отношения, как раз из-за давней истории с отцом Юли, но помогать та никогда не отказывалась, а Лида никогда не отказывается помочь родителям. Я уже не говорю о том, что никто из них не курит.
– У Дианы как раз в семье не все благополучно, – заметил Карпатский, – но цвет волос и глаз у нее натуральные, и она не курит. Да и мать ее на курильщицу не похожа, волосы тоже не красит, цветные линзы не носит. Так что тут вряд ли имеет место ошибка со смартфоном. Скорее, наше первое предположение оказалось неверно: история комнаты никак не связана с пропавшей девушкой, чей смартфон в ней найден.
– Но здесь мы хотя бы легко можем определить, какое зеркало должно быть в той комнате, – хмыкнул Соболев.
– Еще бы нам это что-то давало, – проворчал Влад.
– Рано отчаиваться, ребят, – заметил Савин с натянутой улыбкой. – Мы только половину комнат изучили. Давайте дальше.
И он сам взялся раскладывать фотографии предметов в соответствии с третьей описью. Остальные внимательно рассматривали новые предметы мебели – старой, но добротной, в весьма хорошем состоянии, – вязанные крючком салфетки, расстеленные на столах и комодах, вазочки, бокалы и прочую посуду, стоявшую внутри старинного буфета, а также подсвечники с оплывшими свечами и нож с пятнами крови. Среди прочих лежал и снимок с пятном на стене. По предварительному выводу эксперта, это тоже была кровь.
– А зеркала с пятном крови на раме там нет? – сразу заинтересовался Соболев.
Карпатский уже рассматривал нужные фотографии, а потом выложил на стол сразу две: на одной было запечатлено зеркало целиком, а на другом – темное пятно на раме.
– Значит, мы можем предположить, что это зеркало соответствует третьей комнате, – подытожил Влад. – А чей смартфон мы там нашли?
– Дианы, – односложно и нарочито неэмоционально отозвался Карпатский. – Увы, это мало что нам дает. Зеркало мы поместить в нужную комнату можем, но историю по таким исходным данным едва ли выясним. Ни адреса, ни указания на людей. Даже подсказки года здесь нет… Если только отпечатки где-то всплывут.
– Мне кажется, я видел это во сне, – неуверенно произнес Савин. – Там был парень с ножом в руке, он стоял у зеркала и смотрел прямо на меня… Наверное, не на меня, а на себя, конечно, но казалось так.
– И что? – недовольно спросил Соболев. – Как нам это поможет?
– Я не уверен на сто процентов, но, по-моему, потом я мельком видел этого же парня с перерезанным горлом. А нож все еще был в его руке.
Соболев и Карпатский переглянулись, а Влад озвучил то, что они оба наверняка подумали:
– Если это самоубийство, то таких не может быть слишком много, правильно?
