— С чего ты взяла. Дед Императриц один раз в сто лет видит, — Валефор усмехнулся, тыча пальцем в разрез моего платья.
— У тебя играли желваки.
— И что?
— Ой, да ничего.
— Нет-нет, поясни-ка.
Наклонившись к мужу, я нежно поцеловала его в губы, чтобы тот, наконец, замолк. От него как всегда пахло какой-то свежестью, а на губах остался соленый привкус. Его мягкие белоснежные волосы коснулись моей щеки, и я не удержалась, чтобы, отстранившись, не провести рукой по ним. Я любила эти моменты, когда его маска падала, открывая взору потерянное ошарашенное выражение вечно горделивого вампира. И если только таким способом можно заставить его замолчать, то я не против.
— А так как вы, господин Валефор, обвинили меня в ревности, сегодня, — я поднялась с кресла и пошла в сторону гостиной, — вы спите один.
Передвигаться по пустыне верхом было тяжело. Яркое солнце изымало из тела всю влагу, а постоянно сощуренные глаза быстро уставали от слепящего света и слабого обжигающего ветерка, приносящего с собой собранные по пути песчинки. Пересекать пустыню могли только верблюды да изящные лошади на тоненьких ногах, чья порода была выведена специально для караванщиков. Шатры никто не использовал, так как носильщики не выдерживали и часа такой тяжелой работы, а всех боевых слонов еще пять лет назад переправили на границы. Именно поэтому достопочтенные Госпожи редко покидали свои озелененные владения, предпочитая искусственную прохладу этой невыносимой жаре.
Наш караван двигался быстро. Верблюды несли на себе основные запасы, а все переправляющиеся использовали лошадей, что были выносливее любого тяжеловоза. Белоснежная лошадь, чья узда и удила были украшены камнями и красивыми изумрудными кисточками, постоянно фыркала и мотала головой, словно чуя, что её седоку очень плохо. Я редко пересекала пустыню, да и мама всегда мне это запрещала, но я помню, что жару я могла переносить стойко. Сейчас же с каждой минутой мне становилось лишь хуже. Из меня будто вытянули всю жидкость, и, стоило мне сделать несколько глотков воды, как она тут же испарялась, не оставляя никакого чувства насыщения. Первые часы пот катился по мне градом, и хорошо, что этого никто не видел за моими сплошными одеждами, открывающими вид только на глаза. Когда же полпути было пройдено, пот исчез вовсе, и я поняла, насколько мне плохо. Голова кружилась, перед глазами плясали темные точки, а жажда изматывала, ослабляя хватку удил, которые я держала в руке. Я часто дышала, но воздух вдруг стал таким обжигающим, что я не могла сделать глубокий вдох. Говор окружающих меня людей, ревы верблюдов, ржание лошадей — все это слилось в один сплошной гул, который сводил с ума. Иногда вдали мне мерещилась вода, и, несмотря на то, что я понимала суть миражей и галлюцинаций, мне становилось легче от осознания приближающейся цели, которой, по сути, не было.
По бокам от меня на конях ехали Ориас и Барбатос, впереди — Альфинур. Все они постоянно поили меня водой и какими-то отварами, отдающими специфическими запахами. Я видела беспокойство на их лицах, вызванное тем, что они не могли мне ничем больше помочь, и, тем не менее, я была благодарна уже за это, за желание помочь, за то, что они были рядом. Когда земля начинала дрожать, а в километре показывалась черная дуга из блестящей чешуи, лошади начинали ржать и вставать на дыбы, но на моем лице всплывала лишь улыбка. Баал был очень недоволен, и от этого его в караване боялись еще больше. Поэтому, приняв облик змеи, он передвигался вместе с нами, но под землей, изредка высовываясь наружу, чтобы посмотреть на строй. На перевалах наг обвивал мое тело хвостом, чтобы охладить, а после вновь исчезал в песках, сотрясая землю. А Валефор…Эгоистично, но я люблю, когда он начинает беспокоиться. Так, я хотя бы вижу, что я ему не безразлична. Ему пришлось остаться в замке, чтобы взять на себя наши обязанности, но он несколько раз лично перепроверял наши вещи, выбирал лучшую охрану для сопровождения, а затем укутывал меня в эти одежды, да так, что и глаз видно не было. Наконец, я начала кое-что понимать: если Валефор не может выразить что-то словами, он выразит это своими поступками.
— Скоро будем на месте, — сказал Альфинур, подводя свою лошадь к моей. — Хотите пить?
Вопрос был риторическим, и оборотень почти сразу же протянул мне свою флягу с водой. Оттянув ткань с лица вниз, я жадно сделала несколько больших глотков, кивая в знак благодарности.
— Ты ведь часто бываешь в этой деревне…Так как ты добираешься до нее?
— Лечу, — с улыбкой ответил Альфинур, беря меня за руку и несильно сжимая в знак поддержки. Я вспомнила облик повара в ту ночь. У него ведь всего одно крыло, не так ли? Может ли он даже с одним крылом пересечь пустыню? Не думаю, что сейчас стоит спрашивать это…
— Голова болит? — Ориас похлопал мою лошадь по шее, когда та снова попыталась начать брыкаться. Эта порода слушается только сильных ездоков. Я для неё не подхожу.
— Нет-нет, мне уже гораздо лучше.
— Значит, те отвары, которые нам дал Валефор действительно работают.
