... Внутренняя часть дворца была опутана паутиной до такой степени, что казалось, для того чтобы это произошло, сюда должны были приползти пауки со всего мира известного мне. Впрочем, достаточно было поднести к этим белёсым и вместе с тем блестящим из-за множества мелких капелек отражающимся в свете моего факела нитям, открытый огонь, как тут же произошедшая мгновенная вспышка пламни уничтожила в один миг все эти тенета, не пощадив и самих пауков. Обожженные и осыпавшиеся вниз, они покрывали толстым ковром всю поверхность пола, а в чентре зала, на высоком постаменте открывшимся моему взору стоял изумительной красоты сундучок, покрытый пылью и останками упавших членистоногих...
1
Похоже, мне просто не суждено попасть в Америку. В первый раз, когда я, предвкушая скорое исполнение давней мечты сел на сухогруз «Морская жемчужина» направляющийся в Сиэтл, судно застигла сильная буря, едва оно пересекло острова Курильской гряды. В результате этого я попал на почти необитаемый остров. Выбравшись с него, сумел договориться с местным населением и в итоге, я вновь на очередном судне-лесовозе «Перт» отправился в плавание. Вот только судно направляется не в Соединенные Штаты, и даже не в Мексику, а в Австралию. И мне предстоит неспешное плавание в обратном направлении. То есть с некоторыми изменениями, я пройду по тем же местам, что уже однажды посетил на «Морской жемчужине». И как итог окажусь в порту Дарвин, расположенном на Северных территориях Австралийского континента. Но пожалуй, стоит вспомнить как все это начиналось.
Мои здешние приключения, начались с того, что я, каким-то мистическим образом, провалился на девяносто семь лет назад, и оказался в теле молодого человека, живущего на лесном хуторе Красноярского края и болеющего Испанским гриппом. То ли, его молодость, то ли мое внезапное подселение, а может и порошки, неизвестно какого лекарства, оказавшиеся в прямой доступности, или все факторы одновременно, но болезнь пошла на убыль, и я довольно быстро поправился. Благодаря вовремя проявившейся памяти бывшего владельца этого тела, я «вспомнил своих родителей», и более-менее определился с местом, куда я попал. Впрочем, вскоре мне сказали точную текущую дату, как раз в тот момент, когда объявили приговор, на котором вдруг выяснилось, что в какой-то мере я, а скорее мои родители, живя на хуторе, построенном моим прадедом в глубоком лесу, являются пособниками местной банды бывших белогвардейцев. В связи с этим, меня приговорили к высылке из родного Красноярского края, а мой дом, после того, как из него были вывезены все имеющиеся там вещи и припасы, просто сожгли. По мере того, как все это происходило, до меня дошло, что все это дело рук моего двоюродного дядьки, по отцовской линии. И это была его месть за то, что моя мать в свое время, вышла замуж за моего отца, а не за него. И я так понял, что написав докладную представителям советской власти, он очень рассчитывал на то, что забрав все, что находилось в доме, сам дом отойдет именно ему. После того как дом сожгли, дядька видимо махнул рукой, как старой поговорке: «Сгорел сарай, гори и хата!» и сдал новой власти еще и нашу лесную охотничью избушку. Решив, что таким образом его месть только усугубится. Так в общем-то и вышло.
Когда, объявив приговор, меня посадили в проходящий поезд, чтобы выслать из родной губернии, по пути следования, я сумел покинуть состав и направился на заимку, с целью хотя бы немного поправить свою одежду, а возможно и припасы в дорогу. Возвращаться я не собирался, но ехать неизвестно куда в одних портках, грубой рубахе, и крестьянских лаптях, посчитал неправильным шагом. Тем более, что в избушке можно было приодеться и собрать кое-что в дорогу. Как оказалось, по навету дядьки там уже находилась засада, которая и перехватила меня, едва я добрался до места. Второй суд, состоявшийся буквально через неделю, избрал меру пресечения в виде пяти лет лагерей, на лесозаготовках Иркутской губернии.
