– Не понимаю, как я мог не заметить, что ты такая двуличная. Ловко ты меня обвела, очень продуманно. Браво, – Хэдер резко дернул меня за предплечье и, больно сжимая пальцы, прошипел: – Молись, чтобы брат, выжил, – мурашки побежали по спине от этого предостережения. – А на счет жестокости ты очень заблуждаешься, мышонок, – с ненавистью выплюнул он последнее слово.
– Я не причастна к тому, что Штер без сознания. Я не при чем, – всеми силами пыталась достучаться до него, но мужчина совершенно меня не слышал. – Хэдер, пожалуйста, поверь мне, прошу тебя.
– Сбегала, тоже, потому что не виновна? – резкий удар обжег щеку. – Дрянь, лживая лицемерка. Ненавижу себя за то, что позволил тебе вскружить мне голову. Я чуть брата не потерял из-за очередной суки. Ну, ничего, скоро ты увидишь, насколько ядовитой может быть ненависть.
И как теперь разительно отличался его голос: холодный и полный презренения. Это был уже не мой Хэдер. Передо мной стоял человек, обезумевший от ярости.
– Пожалуйста, не надо. Я не делала ничего подобного. Услышь меня. Поверь же, я не трогала Штера. Это не я! Райн, прошу, я не сделала бы никогда этого.
Слезы лились из глаз от страха, обиды и несправедливости. Несколько дней назад этот мужчина дарил мне свою ласку и нежность, а сейчас причинял нестерпимую боль.
– В машину её, – произнес этот уже чужой мужчина, и парень свел по лестницу перепуганную Мирку.
Её глаза, как и мои, были полны ужаса. Когда мы поравнялись, я сделала рывок в ее сторону. Хотя чем я могла ей помочь? Но железная хватка усилилась настолько, что крик вырвался из горла.
– Еще раз дернешься, я сломаю твою руку без всякого сожаления.
Вечер приятным головокружением всплывет в памяти. Даже в самом лучшем исходе я не подозревал, что малышка окажется такой горячей. Страсть и женская натура пробудились в ней от спячки длиною в жизнь. Теперь, пусть пока не совсем осознанно, но девочка поняла, что отношения и секс – это взаимное желание сделать приятно партнеру.
Вспоминаю, как губы касаются члена, и контроль летит к черту. "
Ох, мне осталось продержаться всего несколько дней и потом, когда возмездие восторжествует, я смогу всласть насладиться своей голубоглазой наградой.
– Штер, рассказал, что твой дом перестал быть холостяцкой берлогой, – Герман возник в дверном проеме и, видимо, какое-то время находился там, наблюдая за мной.
– Ну, раз Штер рассказал, тогда точно, – попытался сыронизировать.
– И кто эта особа, что смогла усмирить тебя и твой взрывной нрав?
– Моя личная жизнь касается только меня одного! – получилось даже тверже, чем я ожидал.
– Еще и Штера, раз он с ней знаком,– отец сел на диван и непринужденно продолжил разговор. – Он сейчас у нее, между прочим.
– Он уже два дня назад должен был быть у нее. Своенравный гад.
– Вы похожи! Оба упертые и принципиальные.
Вот за что я всегда любил и уважал Германа, так это за прямолинейность. Он всегда говорил со мной как с равным. Никогда, даже в нашу первую встречу, он не пытался понравиться, а просто вел себя естественно и расслабленно.
– Уж не знаю, кого ты скрываешь от своего старика, но за последнее время ты превратился в настоящего вожака: спокойного и рассудительного. Теперь я не опасаюсь за тебя и за твой взрывной характер. Еще бы и остальным братьям найти такие "успокоительные", и я готов умереть со спокойной душой,– даже не дав мне ответить, мужчина покинул кабинет.
Надавил на газ, и машина, мягко тронувшись с места, выехала на дорогу. И снова приходится возвращаться уже по темноте. Со злости сжал руль и вдавил педаль газа. Деревья, освещенные фонарями, тянулись вдоль нескончаемой трассы. Машин в это время было мало и оттого скорость, развитая на дороге, казалась запредельной. Погонять я хоть и любил, но последний год предпочитал более спокойную езду. Как раз после того как прошлым летом, товарищ, с которым жизнь свела нас в армии, попал в аварию. Его жена погибла на месте, а он, пролежав пару недель в больнице, вышел. Родственники подали на него в суд, обвиняя в смерти своей дочери. Для них он был убийцей, но я, находившийся в то время рядом, видел, как ему ломало кости изнутри от невозможности что-либо изменить. Самый любимый человек погиб, а вина, пусть хоть и косвенно, была на его душе. В итоге он запил, не в силах вынести такую ношу. Я видел своими глазами, как отличный доблестный солдат, сам себя закапывает, утрамбовывая землю над собой.
