Соорудив печатный пресс, Гутенберг начал использовать его для печати индульгенций по заказу католической церкви. Эта работа отлично оплачивалась, однако амбициозный Гутенберг задумывался о чём-то более значительном - о новой машине. Благодаря деньгам Фуста, он начал подготовку к своей первой важной работе - печати двухтомного издания Библии, впоследствии получившей его имя. Библия Гутенберга, имевшая 1200 страниц, каждая из которых состояла из 42 строчек текста, была напечатана готическим шрифтом, тщательно имитировавшим почерк лучших немецких переписчиков. Библия, производство которой заняло три года, стала для Гутенберга настоящим триумфом. Она же, однако, стала для него катастрофой. В 1455 году, напечатав всего двести копий, он остался без денег. Не имея возможности выплатить проценты по кредиту, он был вынужден отдать свой пресс, наборы литер и чернила Фусту и выйти из бизнеса. Фуст, заработавший немалый капитал успешной торговлей, оказался так же увлечён книгоиздательством, как Гутенберг- механикой процесса. Вместе с Петером Шоввером, одним из наиболее талантливых работников Гутенберга (и бывшим писцом), он поставил деятельность на прибыльные рельсы, организовав масштабную продажу и производство широкого ассортимента книг по всей Германии и Франции19.
И хотя Гутенберг не смог даже частично воспользоваться плодами этого коммерчески выгодного проекта, его пресс стал одним из самых важных изобретений в истории. С огромной по средневековым стандартам скоростью печать с помощью наборных шрифтов «изменила и форму, и состояние практически всего мира, - писал Фрэнсис Бэкон в 1620 году в своей книге «Новый органон»/- и более ни одна империя, секта, или звезда не имела большей силы и влияния на дела человеческие». (По мнению Бэкона, по важности с изобретением печатного пресса могли сравниться лишь порох и компас.) Превратив ручное ремесло в механическое производство, Гутенберг изменил экономическую основу печатного и издательского дела. Идеальные копии книг в огромных количествах могли быстро изготавливаться всего несколькими рабочими. Книги более не были дорогостоящим и дефицитным товаром - они стали как доступнее, так и разнообразнее.
В 1483 году печатный цех во Флоренции, управлявшийся монахинями из монастыря Сан-Якопо ди Риполи, брал 3 флорина за печать 1025 копий нового перевода «Диалогов» Платона. Переписчик взял бы один флорин за одну копию. Резкое снижение затрат на производство книг во многом было связано с ростом использования бумаги, изобретённой в Китае, вместо более дорогостоящего пергамента. Цены на книги упали, спрос резко вырос, что и привело к быстрому расширению предложения. Новые издания заполонили рынки Европы. Согласно некоторым расчётам, количество книг, произведённых за пятьдесят лет после изобретения Гутенберга, сравнялось с количеством книг, созданных европейскими писцами за предшествовавшую тысячу лет. Внезапное распространение когда-то редких книг поразило людей того времени, «это было так примечательно, что заставляло заподозрить сверхъестественное вмешательство», - пишет Элизабет Эйзенстайн в книге «Печатный станок как движущая сила перемен». Иоганн Фуст, впервые привезя в Париж крупную партию недорогих книг, был, по слухам, изгнан из города властями, заподозрившими его в сговоре с дьяволом.
Однако эти страхи быстро рассеялись, и люди бросились покупать недорогую продукцию печатного станка. Когда в 1501 году итальянский печатник Альд Мануций впервые предложил рынку карманный формат octavo, значительно меньший, чем традиционные folio и quarto, книги стали ещё более доступными, портативными и персонализированными10. Точно так же как миниатюризация часов превратила каждого человека в хронометриста, миниатюризация книг вплела процесс чтения в ткань повседневной жизни. Теперь дело не ограничивалось монахами и учёными, читавшими книги в своих тихих комнатах. Даже человек со скромным достатком мог начать собирать собственную библиотеку из нескольких томов, получая возможность не просто много читать, но и сравнивать между собой различные произведения. «Всюду мы видим учёных людей, образованнейших наставников, обширнейшие книгохранилища! - восклицал Гаргантюа, один из главных героев книги Франсуа Рабле, выпущенной в 1534 году. - Так что, на мой взгляд, даже во времена Платона, Цицерона и Папиниана было труднее учиться, нежели теперь».
