Разумеется, многие люди выработали у себя способность сохранять внимание задолго до появления книг или даже алфавита. I Охотник, ремесленник, аскет - все должны были тренировать свой мозг для того, чтобы сохранять контроль и концентрировать внимание. Однако что касается чтения книг, самым примечательным было то, что глубокая концентрация совмещалась с активной и эффективной расшифровкой текста и интерпретацией его значения. Чтение последовательности напечатанных страниц представляло ценность не только тем, что читатели извлекали из слов автора, но и тем, каким образом эти слова инициировали интеллектуальные вибрации в своём мозгу. Длительное и непрерывное чтение книг позволяло читателям обрести тихое и обширное пространство, в котором они могли создавать свои собственные ассоциации, выстраивать собственные заключения и проводить аналогии, а также формулировать собственные идеи. Погрузившись в чтение, они обрели способность к глубокому мышлению.
Уже первые из людей, начавших читать книги про себя, замечали, насколько масштабные изменения в их сознании происходят в процессе погружения в книгу. Средневековый епископ св. Исаак Сирин описывал, как каждый раз, читая про себя, он «странным образом погружался в сновидение». «Я входил в состояние полного погружения в свои чувства и мысли. Когда же молчание успокаивало воспоминания и заставляло их замереть в моём сердце, мои глубокие мысли начинали дарить мне безграничные волны радости, приводившие в восторг моё сердце». Чтение книг представляло собой своеобразный акт медитации, не приводящий, однако, к просветлению. Напротив, в данном случае речь шла о наполнении или пополнении ума. Читатели сознательно отвлекались от внешнего потока раздражителей для того, чтобы посвятить всё внимание внутреннему потоку слов, идей и эмоций. Это было - и остаётся - сущностью уникального умственного процесса углублённого чтения. Именно эта технология, связанная с книгами, сделала возможной такую «странную аномалию» в нашей психологической истории. Мозг человека, читавшего книги, был не просто грамотным мозгом. Он превратился в литературный мозг.
Изменения, связанные с письменным языком, освободили не только читателя, но и писателя. Проблема scripture continua состояла не только в том, что её было сложно читать. Её было сложно и писать. Чтобы избежать неразберихи, писателям обычно приходилось диктовать свои труды про-
фессиональным писцам. Как только пробелы между словами получили достаточное распространение, авторы взяли дело в свои руки и начали самостоятельно переносить свои слова на страницы, в тишине и уединении. Их работа сразу же стала носить более
личный характер и показалась им куда более занимательной. Они начали записывать непривычные, скептические или даже еретические и бунтарские идеи, расширяя тем самым границы знания и культуры. Работая в одиночестве в своей келье, монах-бенедиктинец Гвиберт Ножанский уверенно создавал непривычные интерпретации священных тестов, живо записывал свои мысли и даже писал эротические стихи - разумеется, всё это не появилось бы на свет, если бы ему пришлось диктовать это всё писцу. Когда на закате жизни он потерял зрение и был вынужден вернуться к диктовке, то жаловался, что теперь его способность писать «ограничена голосом, без рук и без глаз».
Авторы начали чаще перестраивать и редактировать свои труды, что в условиях диктовки было практически невозможным. Это привело к изменению как формы, так и содержания писательского труда. По словам Санджера, писатель впервые «мог увидеть свою рукопись целиком и создать за счёт перекрёстных ссылок целую сеть внутренних связей и отказаться от избыточности, присущей диктовкам» раннего Средневековья. Авторы стали излагать аргументы более подробно и ясно, самозабвенно пытаясь сделать свои идеи максимально понятными и логичными. К концу XIV века письменные труды начали всё чаще разделяться на абзацы и главы, а потом появилось оглавление, позволявшее читателям разобраться в порой непростой структуре книги. Разумеется, как показывает пример «Диалогов» Платона, чувственные и обладавшие самосознанием стилисты (прозаики и поэты) существовали ещё в древние времена, однако новые правила литературного труда значительно расширили объём производимых литературных продуктов, особенно созданных на национальных языках.
