Просыпаюсь под тихий писк диагноста, открываю глаза и в синем свете ночника, вижу белый потолок с кажущейся фиолетовой полосой по краю. — Хм, корабельный лазарет, хорошо мне, видать, откатило, что Чаквас меня в лазарет определила. Хотя, с другой стороны, всё нормально, раз я в лазарете, то всё закончилось хорошо. — Чешется шрам на лице, с усилием подымаю руку и чешу его. Сильная слабость, как после первого моего опыта с биотикой. Перед глазами встаёт лицо отца, за ним чередом идут лица всех остальных. И Дениски, и Лёшки, Наинэ и Джинни, мамы, бабушки и дедушки, крохи Сэй и почему-то последним, я вижу лицо Ваньки. Как он тогда меня завтраком накормил. Зажмуриваюсь и накатывает такая тоска… Чувствую кого-то рядом, поворачиваю голову и вижу! В мягком кресле нашего доктора сидит капитан, сложил сцеплённые в замок руки на животе и спит, периодически морщась во сне. Видимо, опять какая-то дрянь снится командиру, он как-то жаловался доку, что его одолевают странные сны.
— Капитан. — Шепчу я. — Дэвид.
Андерсон вздрогнул и открыл глаза, посмотрел на меня. Встретившись со мной взглядом, улыбнулся.
— Кресло в лазарете не лучшее место для сна, командир, твоя койка в каюте гораздо лучше.
— Да я так, закемарил, всё отчеты читал, те что ребята написали по операции. И видать сморило в темноте. Ты-то как, Джейни?
— Ну раз очухалась, значит жить буду. Я ведь чёртова рыжая Шепард, как говорят, если сразу не загнулась, значит выжила.
Капитан хохотнул. — Ну, у тебя и юмор, лейтенант, да, по итогам полугода операций, тебя повысили. Твои действия против молотильщика видел сам Хакетт. Ну и пятёрку твою тоже, на нас вообще хорошо пролилось. Мне очередной раз награду дали, и письменное порицание в придачу, за не полную оценку рисков в операции с молотильщиками. Ты как, вставать будешь?
— Ну да, наверное, есть что-то хочется, которое сегодня число, сэр?
— Второе декабря, ты тут уже третьи сутки. Экипаж в панике, особенно десантники. Так что, пойду успокою людей и заодно пришлю к тебе доктора и Снегурочку.
— Спасибо, сэр.
— Это тебе спасибо, Джейн, опять ты всех спасла. И в который уже раз?
— Вы мне это говорите в восьмой раз, сэр.
— Охренеть! Восемь раз, и это только со мной. А без меня?
— Я их не считаю, сэр, зачем, просто работа такая.
Андерсон покачал головой, встал, затем порывисто шагнул ко мне, обнял и крепко прижал к груди. — Спасибо тебе, дитя моё. Ты знаешь, у меня нет детей, как-то не сложилось, а мне уже восемьдесят и на личном фронте полный штиль. Была вроде одна кандидатура, да что-то не срослось. А ты сирота и можно я по секрету буду считать тебя своей дочерью, м-м?
— Можно, сэр, считайте. — Отвечаю я.
— Вот и хорошо. — Ответил капитан, отстранился, аккуратно уложил меня обратно, тепло улыбнулся, встал и вышел из лазарета. Через мгновение из кают-кампании прилетел громогласный рёв, видимо Дэйв сообщил команде, что я очнулась.
Через минуту в лазарет вошли Чаквас и Снегурка. Док сразу подошла к диагносту и, просмотрев историю, сообщила мне, что я могу встать и пойти поесть, но потом всё равно должна вернуться в лазарет. Моё лечение ещё не закончилось. Сильв сбегала за моими шмотками в каюту и помогла мне одеться и, вообще, поддерживала меня, пока я покачиваясь, топала в кают-компанию. Там сидели все, и десант и космонавты, ну из тех, кто не на вахте в БИЦ. Суетился кок, заставляя столик всякими явствами, вот ведь Олегыч. Как ждал…
На меня смотрят мальчишки и девчонки из экипажа, как на святую прямо. — Ну, вы чего, народ? — Говорю я. — Нормально всё, живая я, живая. Успокойтесь.
На столике, на белоснежной салфетке, лежит пара серебряных звёздочек. Подходит Лукин и ставит на стол стакан красного сухого вина из корабельных запасов, другого алкоголя на борту нет. Так что звёздочки в стакан, стакан на уровень глаз: — Ну, господа! Чтобы не последние! — Говорю я и выпиваю стакан до дна.
— Ура, старшему лейтенанту Шепард! — Кричит Акст.
— Ура, ура, ура! — Вторит ему кают-компания.
