После одной из посиделок я возвращался к себе в корпус через университетский двор. Комендантский час уже пробил, я не знал, как пройду через блок охраны, и в задумчивости сел на скамейку. Выпитое вино сделало меня меланхоличным и склонным к разного рода пространным, ничего не значащим размышлениям. Был ноябрь, ночь была холодной, но безветренной. То время года, когда природа нагая, без прикрас открывает о себе всю правду, а ты можешь либо брезгливо фыркнуть ей в ответ, поспешно втянув подбородок в ворот куртки, либо познать ее во всей истине несовершенства.
– Красивое небо сегодня.
Я повернул голову. На скамейке сидела девушка, имени которой я не помнил, но знал в лицо. Она жила в общежитии, иногда разбавляла преимущественно мужские компании вечерних посиделок, всегда неестественно громко смеялась, а парни многозначительно переглядывались между собой и были к ней нарочито внимательны.
Я посмотрел вверх. Темнота космоса была той ночью ясной, иссиня-черной. Мы долго сидели молча.
– Ты веришь, что мы сейчас летим? – откинув голову, она вдумчиво вглядывалась в бесконечные глубины разраставшейся и поглощавшей всё мглы.
Я попробовал отшутиться в привычном для нее тоне наших общих знакомых, но она как будто и не услышала, только лицо скривилось в болезненной усмешке. Но может быть, мне показалось. Я снова посмотрел на небо.
– Не знал, что ты интересуешься звездами. – уже серьезно добавил я после недолгой паузы. Она снова понуро усмехнулась.
Слово за словом – и неожиданно для себя я рассказал ей о том, что на небе знаком только с Большой Медведицей, что в детстве после смерти дедушки думал, будто звезды – это глаза тех, кто смотрит на нас с того света, а солнце я изучал только с практической точки зрения – чтобы пропускать лучи через лупу и разжигать костер в деревне.
Мы стали видеться с Юлей чаще. Не то чтобы это были свидания – я не приглашал ее в кино, не дарил цветы и не сделал ни одного намека на романтические отношения. Но мы очень много говорили. Рассуждали о жизни, делились далёкими планами на будущее и на цыпочках, шаг за шагом, узнавали друг о друге то, что привыкли прятать от посторонних глаз. Юля перестала приходить на ночные квартирники. Мне сказали, что, когда она была в последний раз, на очередную неоднозначную шутку вместо привычного всем смеха Юля огрызнулась так, что потом все еще долго молчали и смущенно искали темы для нейтрального разговора. Знакомые по общаге парни подкалывали меня и так же пытались шутить на тему наших отношений, намекая на корыстные выгоды таковых. Мне было неприятно и не хотелось никому ничего объяснять.
– Ты знаешь, что свет от некоторых звезд идет до нашей планеты тысячи лет? Вот ты видишь звезду, а на самом деле ее, возможно, уже нет… – Юля стояла на общем балконе подъездной площадки и варежкой счищала снег с поручней. – Может быть, она умерла уже тысячу лет назад. Отпустила во вселенную свой последний луч – и вот он, скиталец, летит через тьму мимо разных звезд и галактик. Мимо нас тоже летит… И пока его свет не иссякает, нам кажется, что звезда есть. И мы видим ее, как живую, среди других. Говорим о ней. Или с ней.
– Получается, что смотрим в прошлое? Видим картинку вселенной, которая существовала тысячи лет назад?
– Получается, что так…
– Интересно! Никогда об этом не думал… Значит, небо – это как временной портал, машина времени, окно в прошлое…
– Может быть там нет никакого прошлого. – Юля пожала плечами. – Может, время течет там совсем по-другому, и прошлое с будущим сливаются где-то в одной точке… не знаю.
Не помню точно, в какой момент я понял, что люблю ее. Я даже никогда не называл то, что между нами было, словом любовь. Мне продолжали нравиться некоторые девчонки из университета, несколько раз я приглашал одну из них на свидание и, смущаясь, целовал при прощании. С Юлей все было проще. Не было смущения, сердце не билось быстро, ком волнения не подходил к горлу. Она просто и невзначай, незаметно даже для меня самого, вдруг стала самым близким человеком.
– Ты веришь в Бога? – сегодня она была особенно молчалива и избегала смотреть мне в глаза.
– Сложно сказать… – я не мог разгадать причину ее перемены и был этим озадачен. – Раньше верил, в детстве, а теперь давно не думаю об этом. Мне кажется, люди верят в Бога до тех пор, пока умирают. Когда человечество придет к бессмертию, Бог будет не нужен. А пока Бог для людей – это как лекарство от страха. От страха смерти прежде всего.
Юля молчала. Не понимая, к чему этот разговор, я продолжил:
– А иначе как объяснить все эти попытки покорить космос? Что преследует человечество, пытаясь дотронуться до неизведанного, постичь очередную загадку, вылупиться из плотной скорлупы нашей планеты в новое пространство бытия? Для чего этот путь? Думаю, для того, чтобы избавиться от страха смерти.
– Каким образом? – она подняла на меня глаза. Нет, сегодня с ней точно что-то было не так.
