— Ну да. Может быть, — посочувствовала сложной ситуации Оливка.
— Правда, вот сейчас я лежу, разговариваю с тобой и думаю…
— Что думаешь?
— А не дура ли я набитая, а? — жалобно спросила Бо, и её глаза увлажнились.
— Тоже может быть, — полностью поняла её Оливия.
— И что, есть какой-то выход?
— Есть! Всегда есть выход, Бошечка моя милая.
— И какой же?
— Затащить его в постель и не вылезать оттуда пару дней, — распахнула объятия Лив, положив голову подруги себе на грудь и погладив волосы несчастной. — Но это уже зависит не от тебя, а от него.
— А ещё, когда он уходил, то сказал, что между нами выросла стена. И возвела её я, — словно не расслышав слов Оливки, произнесла Бо.
Стена рухнула. Пыль полетела в стороны после того, как у основания железобетонных плит синхронно рванули детонаторы, а два мощных экскаватора дёрнули за приваренные крючья. Преграда упала, как подкошенная, заслонив было серой пылью солнце, но вскоре гравитация взяла своё, и сумрак словно растворился, развеявшись в ветрах.
Александр глядел на эту картину издалека, широко расставив ноги, с каской на голове, заложив большие пальцы в карманы. Он внимательно наблюдал за тем, как вокруг кипела работа — с помощью таких вот контролируемых подрывов строительная техника сносила накренившиеся остовы зданий, угрожающе окостыжившихся ржавой арматурой. Вечная стройка, полтора десятилетия разводившая кампусы, как широкая река далёкие берега, вдруг ожила и начала погибать.
Всё менялось на глазах. «Русы» и «Дойчи» учились дружить, хоть пока это очень плохо получалось, но, по крайней мере, теперь эти национальные прозвища понемногу переставали носить негативный подтекст. Процесс объединения, начавшись сверху лидерами общественного мнения обоих кампусов, шёл одинаково быстро во всех стратах общества, сплачивая людей разных национальностей. Торговля соединяет, а война разобщает — все жители прекрасно уяснили простое правило человеческой цивилизации. А несогласные с этим имели право катиться из полиса на все четыре стороны. Хотя, признаться, таких было мало, потому что все уже по горло нажились в прежней Ганзе, и никто не хотел повторять ошибку.
Немецкий Двор стал именоваться Ганзейским. В него вошло несколько новых членов из русского кампуса. На своём первом заседании законодательно-исполнительный муниципальный орган принял решение о частичной реставрации, частичном возведении нового участка скоростной четырёхполосной скоростной магистрали от расположенного неподалёку узла синей промышленной ветки к третьему кампусу своего полиса — Хабу, который, проходя под «путинкой», расположился вдоль федеральной автотрассы. Это означало начало эры оптовой торговли напрямую с Союзом, минуя главный узел их ветки — Аквилею. Кстати, по плану, новый путь должен был проходить аккурат на месте долгостройки, между русским и немецким кампусами.
Вторым решением Ганзейский Двор разрешил всем желающим организовывать торговлю. Власти выдвинули только одно условие, чтобы членами коммерческих сообществ были жители минимум двух кампусов полиса. Либо на основе гражданских договорённостей, либо являясь членами одной семьи.
Разрабатывать генплан постановили доверить известнейшему союзному архитектору Артуро Гальяни, который вскоре спроектировал прекрасную автодорогу, учитывающую изгибы ландшафта, словно скользящую по ним, как мужская рука по женской талии. Кафе, техобслуживание, дилерские центры, запчасти, магазины, бары, кабаки, и, конечно же, гостиницы — всё это должно было растекаться вдоль трассы, концентрируясь между Сталинградом и Райхом. А в Хабе уже начали расчищать участки под крупный транспортный узел. Хранилища контейнеров и транспортировка грузов, аренда мобилей и турпоездки в Союз, дешевые мотели и паркинги, и прочее, прочее, прочее должны были возникнуть в ближайшее время.
В строительный кооператив понемногу вступали люди, видя, что работа началась по-настоящему. Валера Берет с нескольких тайных счетов завёл средства от лица дропов* (несуществующих людей), полностью профинансировав первый этап строительных работ. Пайщики заплатили за генплан и даже подарили его автору малахитовую шкатулку ручной работы. Бо договорилась о пресс-конференции, и знаменитый архитектор Гальяни рассказал на весь Союз о том, что за прекрасное дело огромного масштаба им предстоит.
